— Не представляете, насколько!

Несмотря на то, что я стою рядом, эти двое, конечно, разговаривают только друг с другом. Глубоко вдохнув, я медленно и протяжно выдыхаю, почти что с утробным шипением.

Едва дожидаюсь момента, когда, перешучиваясь и перемигиваясь с Андроповым, долбаная Анастасия проведет специальной бумажкой по всему содержимому моей сумки, затем оценит результат исследования, и наконец сдвинет ее в нашу сторону.

Перехватив лямку, забираю свое сокровище и начинаю нервно распихивать по карманам шортов телефон, очки и документы. Лечу тем временем в сторону магазинов беспошлинной торговли, как к островку безопасности, который будет означать, что все досмотры пройдены.

— Не благодари, — сообщает Мирный самодовольно, догоняя меня.

Огрызаюсь:

— И не подумаю!

— Да че не так опять?! Я только что спас твои фотики драгоценные!

— Ой, кому ты звездишь, Андропов! Скажи честно, просто хотелось закадрить девчонку погранца? У тебя фетиш на военную форму?

Фыркнув, он вдруг смеется, хотя я жду, что вступит в перепалку, как обычно.

Уточняет:

— Это что, ревность?

Тут же сбавив обороты, я останавливаюсь. Всем своим видом демонстрирую, как мне смешно и одновременно оскорбительно от этого предположения. Приподняв брови, заверяю:

— Разумеется, нет!

Мирон серьезно кивает. Затем наклоняется ко мне так низко, что я чувствую аромат его парфюма вперемешку с запахом кожи. Слышу, как подвеска и бусы на его шее, столкнувшись, тихо бряцают.

Касаясь дыханием моего виска, он доверительно сообщает на ухо:

— Знаешь…Все-таки очень похоже на ревность.

Застыв, как мышь, которую поймали за воровством из кошачьей миски, я не дышу. О какой-то симпатии с моей стороны Андропов все же догадался. Но вот о ее масштабах он и представления не имеет. Пусть и дальше так будет.

Аккуратно отстранившись, я стараюсь улыбнуться как можно слаще:

— Мечтай, Мирон!

— Мечтаю, Ай…Ой как мечтаю, — ухмыляется он, смущая меня еще больше.

Я снова срываюсь с места и подлетаю к ближайшему ряду сидений и с размаху приземляюсь на одно из них. Раздается треск, и я извлекаю из заднего кармана свои солнцезащитные очки. Безвременно погибшие.

Мирный, присев рядом, забирает их из моих рук. Говорит:

— Пойдем купим тебе новые.

— В аэропорту? Ты цены видел?

— Это подарок, — он толкает меня плечом.

— Не надо мне ничего.

— Давай, Даянова, не артачься. Или не хочешь, чтобы новые очки напоминали тебе о том, как ты ревновала?

Я в очередной раз раздраженно цокаю и прижимаю к себе сумку с фотоаппаратом в поисках хоть какой-то защиты.

Спрашиваю:

— Ты угомонишься, нет? — и, не сдержавшись, тут же добавляю, — Насте своей иди купи что-нибудь.

Рассмеявшись, Андропов поднимается. Сообщает безмятежно:

— Если не пойдешь, то я сам выберу что-нибудь. Розовые с котиками. Или что там в вашем возрасте сейчас модно? Капибары?

— Мне скоро восемнадцать, ты же в курсе? Дедуль.

— Жду не дождусь.

И, несмотря на то, что фразу Мирный сопровождает игривым движением бровями и обычными шутовскими ужимками, голос его все же звучит как-то необычно.

Мирон

Я поднимаю свободную руку вверх, и Айя меня замечает. Волосы собраны в высокий пучок, лицо обрамлено парой выбившихся прядей. В глазах то ли волнение, то ли смущение. Бывало, что я и раньше встречал ее в аэропорту, но обычно сидел в тачке. Я ради Даяновой свою задницу лишний раз поднимать не собирался. Не могу сказать, что сейчас что-то кардинально изменилось, нет. Конечно, нет.

Просто мой лучший друг был прав: мое тело реагировало на Айю. Я хотел узнать, почему.

Слежу за тем, как идет ко мне. На ней широкие джинсовые шорты, драные по краю, и простая белая футболка, которая так плотно сидит, что я могу пересчитать ребра Даяновой, и, конечно, разглядеть, какой именно под ней лифчик. А еще там нарисован красный острый перчик. Меня эта долбанная иллюстрация из себя выводила все те часы, что мы провели вместе в аэропорту. Знал, что смотреть на него не стоило, потому что расположен он конкретно на груди Айи. Красный изогнутый кончик — на левой, зеленый хвостик — на правой. Но по факту хотелось наклониться и прикусить рисунок зубами.

— Привет, — говорит черненькая, приблизившись.

Я моргаю и отвожу взгляд. Трясу перед ней салфеткой, на которой ручкой написал «Miss Melkaya Zanoza». Даянова вчитывается и, фыркнув, смеется.

Качает головой:

— Вот настолько было скучно меня ждать?

— Я выпил кофе, увидел у официанта ручку, а дальше все как в тумане. Как долетела?

— Нормально, — пожимает плечами и смотрит куда-то в сторону, чем я пользуюсь, чтобы украдкой бросить взгляд на острый перчик.

Снова чувствую, как все мышцы в теле напрягаются, а дыхание становится тяжелым, как будто грудь придавило. Я вчера делал снимок, легкие в порядке, но лучше бы это был бронхит. Там хотя бы понятно, как лечить.

Откашливаюсь и, скомкав салфетку, сую ее в карман. Поправляю на голове бейсболку, которую надел козырьком назад, улыбаюсь бодро и киваю себе за плечо:

— Пойдем, родители уже ждут.

Собираюсь развернуться, когда Ай касается моего плеча и зовет неуверенно:

— Мирон…

— Ну?

— Насчет родителей…Им, наверное, не нужно знать никаких подробностей, это будет неловко.

Она, видимо, имеет в виду что-то свое, но я вспоминаю об удивительно хитроумном решении отыметь другую девчонку так, чтобы Даянова услышала. Тупо. И стыдно, конечно. Об этом я бы точно никому рассказывать не стал, ну, может, кроме Антона. И то подумал бы десять раз, представляю, как ржал бы надо мной этот придурок.

Я киваю, но затем все же уточняю:

— Подробностей насчет…

— Неважно! Насчет всего, — перебивает Айя, и щеки ее слегка розовеют.

На загорелой коже смотрится забавно.

Она берется за ручку чемодана и добавляет нервно:

— Мы тут в любом случае затем, чтобы подружиться.

Топит мимо меня со своим принцесскиным багажом розового цвета, но я не даю ей сбежать. Ловлю за запястье и вынуждаю повернуться.

Говорю:

— Скорее, чтобы разобраться.

— Да, — Даянова вздергивает подбородок, — может, ты меня снова возненавидишь.

Подав плечи чуть вперед и вверх, демонстрирую безразличное согласие с этой ее фразой. А потом выдвигаю свою:

— Или ты меня захочешь.

Черненькая реагирует странно. Дергается испуганно, но тут же прикрывается сарказмом:

— Потому что в этом мире все должны тебя хотеть?

— Почему нет?

— Боже, — Айя закатывает глаза, — иногда забываю, что ты идиот!

И это меня слегка выводит из себя. Раз уж я повел себя в некоторой степени открыто и предложил эту странную сделку, хочу и от нее видеть искренность. А заноза врет, меня это не устраивает, по крайней мере, в этот момент.

Поэтому я отпускаю ее запястье, которое до того держал, и кладу руку на талию. По-хозяйски подтянув к себе, прижимаюсь по всей площади. Чувствую и бедра, и ее напряженный живот, и грудь, которую так долго исподтишка изучал. Мое тело реагирует очень честно. Но и ее — не лукавит.

Подныриваю второй ладонью под футболку, пальцами нетерпеливо ощупываю позвонки. Даянова снова дрожит, и кожа ее становится горячей и слегка влажной. Губы приоткрыты, темные глаза распахиваются, глядя на меня с непонятным выражением. Как будто просит, но о чем?

Я опускаю одну руку и переплетаю наши пальцы. А затем тяну вверх и демонстрирую Айе ее собственное предплечье, покрытое мурашками. Не слишком явные, они все равно видны нам обоим.

И я говорю:

— Полной искренности не требую. Просто не ври так уж очевидно.

Она дергается, и я ее отпускаю. Взгляд черненькой становится затравленным, как это часто бывает, когда мы ссоримся, и обычно это означает, что она готовится к глухой обороне или ответному нападению. Мне всегда больше нравилось второе.