Но потом все же не выдерживаю и замечаю тихо:

— Думала, ты такое не слушаешь.

— Планирую еще не раз тебя удивить.

Мирон приводит меня в бургерную. Ресторан небольшой, освещение здесь приглушенное, и никому дела нет до того, что на моей голове табун мультяшных котов, а на лице — ни грамма косметики.

Когда Андропов договаривается с хостес, я ощущаю знакомое напряжение, но флирта в их взаимодействии сейчас ноль. Он просто просит столик в углу и даже не бросает на красивую девушку ни одного игривого взгляда. Я неслышно перевожу дыхание.

Начала разговора избегаем оба. Мирный делает заказ для нас, я говорю с папой, предупреждаю, что задержусь. Потом пишу Илоне, но она советует мне не отвлекаться. Если фразу «отложи телефон сейчас же!!!» можно считать советом.

Когда поднимаю взгляд на Мирона, он смотрит на меня. Ощущения, как обычно, такие, словно его глаза оставляют осязаемый след. Курсирует по моему лицу, спускается по шее, трогает плечи и грудь. Вздрогнув, я накрываю голую кожу ладонями и инстинктивно свожу бедра.

Пытка невыносимая.

Откашлявшись, бормочу:

— Мир, я должна извиниться. Только ты не говори ничего, а то собьюсь. Я действительно сказала Ване, когда прилетаю, и мне хотелось, чтобы ты приревновал. Это, конечно, глупо, я понимаю. Но так мне казалось, что это показывает твое неравнодушие.

Изогнув бровь, Андропов все равно прерывает мою сбивчивую речь:

— Я всю дорогу с Кипра до дома ресторан выбирал. Чтобы поговорить о наших отношениях.

— Откуда я могла знать?

Он вздыхает:

— Мне казалось, могла догадаться. Я сказал, что я влюблен. Что еще нужно было?

— Я не хотела догадываться. Мне нужны были слова. Или поступки. Откуда мне было знать, что ты не влюбляешься в каждую свою телочку?

Замолкаем, когда официант приносит нам два пива. Бокалы из тонкого стекла, чуть расширяются кверху, и выглядят очень просто. Почему-то именно они заставляют меня расслабиться и перестать переживать за свой внешний вид.

Оба делаем по паре глотков, и Мирон говорит:

— Я с ума сошел, когда увидел этого типа в аэропорту. Понял, что для меня это неприемлемо.

— Серьезно? — фыркаю. — Ты как из книжек. Мужик весь из себя плейбой, а девушка обязательно должна быть девственницей, но с врожденным талантом к глубокому…

Оборвав себя, машинально прижимаю к губам кончики пальцев.

Но Андропов смеется. Откинувшись на спинку стула, разводит руками:

— Звучит идеально!

С моих губ тоже слетает смешок. Скребу ногтем по блестящей деревянной столешнице и отчаянно пытаюсь собраться.

Продолжаю:

— В общем, когда увидела Ваню в аэропорту, просто растерялась. Чувствовала себя виноватой перед ним, что так чисто по-женски держала около себя.

— А передо мной? — интересуется резковато.

Объясняю спокойно:

— Поняла только тогда, когда ты ушел.

— И что ты ему сказала?

Я обхватываю холодный бокал пальцами, делаю несколько больших глотков. Можно сказать сейчас, а можно позже, но я и так уже призналась, осталось проговорить словами.

Закусываю нижнюю губу и замечаю, каким внимательным взглядом Мир сопровождает это движение.

Выпрямляюсь и произношу ровно:

— Я сказала, что много лет люблю другого человека. И что, может быть, это неразумно, но мое сердце на данный момент занято. И что он… — мой голос глохнет, но я заставляю себя договорить, — он только меня заметил, и я очень надеюсь, что у нас может что-то получиться.

— Он — это я?

— Конечно. Это ты.

Сердце громыхает во всем теле сразу. Я вся — просто рваный ритм пульса, даже мыслей связных нет. Пальцы дрожат, и я смыкаю их на холодном стекле. Только боковым зрением вижу, как Мирон обходит столик и садится рядом со мной. Сгребая в какие-то неловкие объятия, он произносит тихо:

— Я не знал, Ай.

— Это ничего бы не изменило.

Сдвинув панаму еще ниже на лицо, я для верности накрываю ее ладонью и съеживаюсь в руках Андропова. Мне всегда было страшно, что он узнает. Казалось, что так меня ненавидит, что живого места от меня не оставит, вооруженный таким знанием. Но вот я призналась, а Мирон гладит меня по спине. Движения размеренные и успокаивающие. И в этот момент я думаю, что, даже если бы он не смог ответить мне взаимностью, то все равно бы не обидел в такой ситуации. Дышу уже спокойнее и сердце восстанавливает свой ритм.

— Эй, Матроскин, — зовет он меня через какое-то время.

Тянет мой шизанутый головной убор наверх, чтобы увидеть глаза, и улыбается.

Спрашивает:

— Почему, кстати, не Шарик? Это же у него было фоторужье.

— Была только с котами…

— Я тоже должен извиниться. Стоило поговорить, а не блокировать твой номер.

Удивленно приподнимаю брови. Я была так расстроена, что винила за случившееся только себя. До себя всегда проще дотянуться, чтобы наказать.

Андропов тяжело вздыхает и продолжает:

— Судя по всему, моя реакция не совсем измерима с ситуацией. Но учти, — выставляет он указательный палец, когда я собираюсь открыть рот, — я это тоже понял не сразу.

К столику подходит официант, и мы замолкаем. Когда он составляет с подноса на стол две тарелки с огромными сочными бургерами, Мир пересаживается на свое место и говорит:

— Ты похудела.

— Да? — спрашиваю рассеянно. — Акклиматизация, наверное.

— Айя.

— Ну, мне не очень хотелось есть, — признаюсь под его укоризненным взглядом, разведя руками.

— Подрезов заставил меня съесть суп.

— О, Илона тоже пыталась. Просто ей я говорила, что поела дома, а папе — что с Быстровой.

— Хитро.

Стучу указательным пальцем по виску:

— Я могу управлять этим миром.

Последнее слово звучит как его имя, и, хотя мы оба понимаем, что я имела в виду, все равно оба замираем.

Потом Андропов улыбается и сообщает:

— Я не против. Поешь, ладно?

Киваю, стягивая с тарелки картошку фри. Мы принимаемся за еду, как будто негласно даем друг другу передышку и паузу, чтобы как-то все осмыслить.

Бургер такой большой, что мне приходится разрезать и разобрать его на составляющие, пока Мирон умудряется откусывать его без усилий. Возможно, мы и живем так же, как едим — по-разному. Вопрос в том, насколько нам будет это мешать.

После ужина он вызывает такси и провожает меня до дома. Вместе со мной заходит в наш двор-колодец и идет до подъезда.

— На случай, если ты думала, что я ушел в загул, — говорит Андропов, прислоняясь плечом к стене, — то нет.

Я пожимаю плечами и отвожу взгляд. Конечно, такие мысли были. Перебирала в голове всех девушек, с которыми когда-то видела его, и почти ненавидела себя за это. Мне казалось, это именно то, что он должен сделать на эмоциях.

— А что ты делал?

— Сидел дома. Пил и играл в контру.

— Хорошее решение, — фыркаю.

— На гения не претендую. В общем… — Мир замолкает, прерываясь на глубокий вдох.

Потом несколькими толчками выгоняет из легких воздух, складывает руки на груди, потом тут же убирает их в карманы.

Я молчу, пока сердце бьется мелко и с некоторой долей истерики.

— В общем, — продолжает он наконец, — я думаю, что нам может быть непросто…Но очень хочу попробовать.

— Попробовать что? — уточняю не из вредности, а ради того, чтобы убедиться, что мы говорим об одном и том же.

— Отношения. Серьезные. Черт, Ай, я не знаю, как это правильно назвать, просто хочу, чтобы ты была со мной. По-настоящему, без всяких пряток.

— Всегда хотела, но на самом деле не верила, что ты однажды мне это скажешь.

Протягиваю ему руку и, когда Андропов обхватывает ее своей широкой теплой ладонью, делаю шаг к нему, чтобы наши губы встретились, как обычно, на полпути. Я встаю на носочки, он склоняет голову, и вот уже цветные круги плывут перед глазами от того, каким нежным выходит этот поцелуй. Несмелым и осторожным, но все же невероятно чувственным.