— Что дальше будете делать?

Я кружу по комнате, скольжу пальцами по мягкому покрывалу, маленькому столику, занавескам.

Болтаю тем временем:

— Сейчас поужинаем на вилле, а потом даже не знаю. Ни о чем не договаривались, я бы и дома осталась.

— Как у вас с Мироном?

Вопрос стандартный, но я все равно останавливаюсь и воровато оглядываюсь на дверь. Мы всегда ругаемся, а я постоянно звоню папе и реву в трубку, жалуюсь на Андропова. Что мне ответить сейчас?

— Все нормально, — произношу осторожно.

— Не ссоритесь?

— Еще не успели, пап.

— Собираешься нагнать в ближайшее время? — он снова смеется. — Ладно, Айюшка, беги ужинать. Я люблю тебя до луны.

— А я тебя до луны и обратно.

— Ага. А я тебя до луны, обратно, и потом снова…

— Пап, — обрываю со смешком.

— Ты счастлива? — вдруг спрашивает он.

Я оглядываю спальню. Тут все в приятных светлых тонах, на столике у кровати уже лежит мой «Зенит», а через занавеску пробивается свет фонаря с улицы, хотя еще даже не до конца стемнело. Работает кондиционер, и я как раз стою там, куда дует прохладный воздух.

— Да, — отвечаю честно. — Правда счастлива, пап.

Он молчит какое-то время, а потом говорит:

— Целую тебя.

— И я тебя…

Звонок обрывается, когда я еще не успеваю договорить, и я растерянно убираю телефон от уха. Папа никогда меня не ревновал к Андроповым. Никогда. Или, по крайней мере, не позволял мне этого почувствовать, так что дело вряд ли в этом. Но я чувствую, что он сегодня какой-то другой. Может, фантомки?

Я открываю мессенджер и пишу сообщение

Айя: Болит?

Папа: Просто устал

Айя: Папа! Болит??

Папа: Сегодня болит. ПОЖАЛУЙСТА, не думай об этом. Она всегда болит. А когда ты счастлива, мне легче.

Айя: Почему не сказал?

Папа: Потому что ненавижу, когда ты ведешь себя как родитель. Это я твой отец. Ясно?

Айя: Ясно

Папа: Иди ужинай и расскажи мне, что ела. Я вот приготовил плов.

Кидаю смартфон на постель и зажмуриваюсь. Больше всего я терпеть не могу ощущение беспомощности. А когда у папы болит нога, которой нет, я вообще начинаю сходить с ума, потому что от этой боли не поможет никакая таблетка, и где бы я ни была, я все равно бесполезна. Что на Кипре, что в соседней комнате.

Но на глазах все равно выступают слезы, и я сердито вытираю их пальцами.

Ситуацию не изменить, с ней можно только смириться, и иногда мне кажется, что у меня действительно получается. Я всю жизнь над этим работаю.

Раздраженно выдыхаю. А еще про свой отпуск болтала, как дурочка! Вскипев от эмоций, я срываюсь с места и, стукнув два раза в дверь Мирона, нажимаю на ручку, но вовремя себя торможу. Это его спальня, я не могу врываться так же легко, как в детстве.

— Входи! — раздается глухо из комнаты.

И я захожу, не глядя на Андропова. Периферийно, конечно, замечаю, что лежит на постели без футболки, но я отчаянно пялюсь в пол. Произношу грубовато:

— В душ надо. Можно?

Он молчит пару мгновений, кажется, удивленный моим тоном. Затем хмыкает и отвечает едко:

— Прошу, миледи.

Все так же не глядя, я заскакиваю в ванную, излишне громко хлопнув дверью и запираюсь. Сложно с собой справиться, я как ребенок с несформированной нервной системой, слишком насыщенный день для меня. Хочется истерить из-за того, что не могу обработать эмоции.

Встаю под прохладную воду и стараюсь успокоиться. Закрываю глаза и прислоняюсь лбом к стеклянной перегородке. Жду, когда напряженные мышцы расслабятся, а голова полегчает. Потом сосредоточенно намыливаюсь, бреюсь, наношу маску на волосы, все делаю очень обстоятельно и о лишнем стараюсь не думать. Тем более, что достаточно быстро злость уступает место смущению. Мир сейчас там, за дверью, и меня начинает потряхивать только от одной этой мысли. Не нужно было грубить…

Выключаю воду и оглядываю ванную. Понимаю, что не взяла с собой сменную одежду. Вижу стопку свежих полотенец, но ни одного халата. Натягивать на себя влажную от пота футболку мне не хочется, но и выходить к Мирону в полотенце — тоже. Или это, наоборот, к лучшему?

Я замечаю его взгляды, которых не было раньше, и мне все еще сложно поверить в то, что он вдруг разглядел во мне девушку. Но, как бы это ни было приятно, мне нужно другое. Мирон смотрит на всех. Флиртует с официантками, прохожими, сокурсницами. Я видела, как он скользит взглядом по их телам. Почти профессионально.

Я не хочу быть в этом марафоне, мне нужно его сердце.

Какой смысл быть для него привлекательной, если это закончится через неделю? Разве я смогу собрать себя заново после такого?

Я вытираюсь и все-таки надеваю то, в чем пришла. Шорты и футболка, все какое-то неприятное к телу, но провоцировать мне сейчас никого не хочется.

Сделав серию глубоких вдохов и выдохов, я наконец выхожу и натыкаюсь взглядом на пустую постель. В комнате никого.

Я задерживаюсь на секунду, чтобы переждать вспышку острого разочарования, а затем еще одну, чтобы ощупать взглядом примятые подушки. Мне хочется подойти и ткнуться туда носом, но слишком страшно, что меня застукают. И даже не знаю, кого боюсь больше — самого Мирона или его родителей.

Иду в коридор, но, помявшись у своей двери, я поворачиваю за угол и вижу, что Андропов лежит в гостиной на диване, смотрит что-то на телефоне.

Я говорю:

— Там полотенца все одинаковые…Я свое оставила на крючке на двери, но могу забрать в свою комнату. Если тебе мешает.

— Постараюсь не перепутать, — отвечает, даже не удосуживаясь посмотреть на меня.

— Почему ты вышел?

Мирный молчит. Потом все-таки отрывает взгляд от смартфона и переводит его на меня. Меня опаляет смесью странных эмоций, щеки горят, и все тело тоже. Он смотрит не так, как обычно. Как мужчина. И мне вдруг становится страшно.

— Не хотел тебя смущать, — отвечает наконец.

Серьезно? Не хотел смущать? Он просто смотрит, а я уже обуглилась до самых костей!

Откашлявшись, я киваю на его голый торс:

— Тогда можно было одеться.

— Еще какие-то правила будут?

Во рту пересыхает, и я неосознанно отступаю назад. Мотнув головой, бормочу:

— Это не правило. Просто…шучу.

Андропов, не отводя взгляда, садится, а потом сразу поднимается. Черт, если бы он хотя бы не был таким красивым! На нем широкие шорты, которые сидят низко на бедрах, открывая резинку боксеров. Запоздало понимаю, что слишком долго читаю название бренда его нижнего белья, когда он подходит. Движется как-то стремительно, но осторожно, как большой кот.

— Значит, — уточняет тихо, нависая надо мной, — нет никаких правил?

Снова отрицательно качаю головой, говорить просто не в силах, слишком подавлена его энергетикой. До конца не понимаю, на что соглашаюсь, но как-то чую, что другого варианта здесь нет.

Разве что…Мне хочется попросить его не делать мне больно, но я не смею.

Вдруг из моей комнаты раздается звонок телефона. Выставленный на максимальной громкости, он орет: Самураи умеют ждать, это легко, когда нечего терять, все, что хочу, то будет мое, я хорошо подумала, и я хочу все. (Лютик — Лапки)

Эту песню я украла из плейлиста Мирона, потому что мне показалось, что она гораздо больше подходит мне. Трек так мне понравился, что я поставила его на звонок, но не подумала, что мне будет за это неловко так, как будто меня поймали на реальном воровстве.

Я дергаюсь и говорю тихо:

— Это, наверное, папа звонит.

— Или твой парень?

— Или мой парень, — кивнув, зачем-то подтверждаю.

И бегу в комнату, чтобы схватить телефон и увидеть, что мне действительно звонит Ваня.

Мирон

Айя убегает к себе, а я тащусь за ней, как на привязи. Вроде, все правильно старался сделать. Заставил себя свалить из комнаты, пока она мылась, потому что просто не мог слушать шум воды и то, как она берет свои бесконечные баночки. Визуализировал.