— У нас все получится. Да ведь?

— Конечно, — он кивает сосредоточенно и забирает у меня обувь, — других вариантов не рассматриваю.

Мирон

— Показать тебе мою спальню? — интересуюсь с двусмысленной ухмылкой, когда мы заходим домой.

У меня в руках бумажные пакеты с едой из ресторана, их как раз привезли и оставили под дверью к нашему приходу.

Даянова ставит у порога босоножки, в которых ее ноги выглядели просто километровыми. Если бы не повел себя как придурок, мог любоваться этой картинкой весь вечер. Но забега по лестницам моя Ай не выдержала, домой приехала босиком.

Разгибаясь, она смотрит на меня с вызовом и выгибает бровь:

— Может, я тебе свою покажу?

— У меня телек больше, — качаю головой, — можем произвести замеры.

Скинув кроссы, сразу направляюсь к себе, свободной рукой на ходу расстегивая рубашку. Хочется избавиться от нее, как от удавки, хотя она даже не до конца застегнута.

Даянова с плохо скрываемой иронией в голосе восклицает:

— Идем в спальню, бери линейку? Вот это развлечения! Свидание мечты, Андропов.

Ржу так искренне, что едва не роняю пакеты на пол. Кажется, напряжение наконец нас отпустило.

— Я схожу в душ, ладно?

Когда поворачиваюсь к Айе, замолкаем оба. Я смотрю за тем, как она выставляет ногу, держа ее на весу, и перебирает пальчиками с темным лаком. Ощупываю взглядом тонкую щиколотку, двигаюсь к колену и старательно изучаю стройное бедро. Платье короткое и узкое, позволяет мне увидеть все изгибы ее фигуры.

Но потом замечаю, что и Даянова пялится на меня. Рубашку я успел расстегнуть, и ее глаза нацелены на участок моей голой кожи.

— В душ? — повторяю эхом.

Сглотнув, Айя моргает и отводит взгляд. Обняв себя руками, очевидно, пытается разбавить накал нашего притяжения шуткой:

— Да, я замарашка. Так бывает, если гуляешь без обуви. И хочется переодеться.

Кинув еду прямо на кровать, я приближаюсь к Даяновой крадучись. Спрашиваю тихо:

— Могу поцеловать замарашку, пока она в этом платье?

— У тебя была такая возможность, — пятится, сохраняя дистанцию между нами.

Пока не врезается в откос двери. Пользуясь заминкой, догоняю и, обняв Ай за талию, прижимаю к себе. Оба задыхаемся, но я все равно тороплюсь сорвать с ее губ поцелуй. Мягкими волнами по телу распространяется тепло. Мы так много целовались за эти дни, что я должен был либо привыкнуть, либо сдохнуть от целибата, так мне всегда казалось. Но вот еще одно откровение: эта девушка для меня важнее всего. Старых привычек, сиюминутных желаний, страха перед неизвестностью и неудачей. А каждый новый поцелуй — еще более приятный, чем предыдущий.

Отстраняясь, давлю ладонями в ее бедренные косточки. Говорю:

— Иди, — а когда она выходит в коридор, окликаю, — Ай?

— М?

— Красивое платье. Наденешь его как-нибудь еще? Обещаю не козлить.

Она смеется и бросает через плечо:

— Заманчиво!

Скользнув взглядом по ее фигуре, отворачиваюсь. Сам переодеваюсь в домашнее, натянув шорты и футболку. Потом достаю контейнеры с едой, раскладываю их на постели, прислушиваюсь к тому, как шумит вода в ванной.

Помешкав, торопливо забираю из спальни родителей несколько свечей, которые любит мама. Составив их на стол, зажигаю. Нервничаю. Чувствую себя дебилом, если честно. Нужно было внимательнее смотреть романтические киношки Даяновой, может, придумал бы что-то менее банальное.

Выключив свет, оцениваю обстановку. Романтик на минималках, конечно…

— Ого, — раздается за моей спиной.

Дернувшись, оборачиваюсь. На автомате оправдываться начинаю:

— Это не панорамный вид на город, но…

— Мне нравится, — перебивает.

Айя подходит и, положив ладони мне на грудь, тянется за поцелуем. На ней легкие шорты и майка, прикид такой же домашний, как и мой, но заводит не меньше, чем узкое платье. Волосы около шеи влажные и едва заметно вьются. Она пахнет чистотой и нежностью.

Мазнув по ее губам, я прижимаюсь к щеке. Финалю этим целомудренным прикосновением в попытке передать свое отношение.

— Запрыгивай, — делаю приглашающий жест рукой, — у нас пикник.

— Кино выбираю я?

— Да. Не уверен, что смогу сегодня проникнуться кадрированием, но можем и Терренса Малика глянуть.

— Ты запомнил?

— Для девочки, которая утверждает, что была влюблена в меня с детства, ты слишком часто удивляешься тому, что я не тупорылый идиот.

Я залезаю в постель, открываю первый контейнер. Бросив взгляд на Даянову, замечаю ее смущение.

Говорю мягко:

— Ты красивая, Ай, и мне все время тебя хочется. Но слушать я тоже умею. И, если тебе неловко, могу не упоминать историю наших взаимоотношений. Но ты, вроде как, сама призналась, я тоже пытаюсь к этому привыкнуть.

— Нет, все нормально.

Она устраивается рядом со мной, открывает коробку с пиццей, наклоняется над ней, чтобы вдохнуть аромат.

Тянет:

— М-м-м, пахнет очень вкусно.

С трудом отрывая глаза от Даяновой, киваю. Спрашиваю:

— Так что там с фильмом?

Щелкая пультом, она все время отвлекается, стараясь отделить куски пиццы друг от друга. Когда наконец получается, передает один мне, подбирая пальцами сыр, который тянется следом.

— Смотрел этот? Джейк Джилленхол и Конор Макгрегор.

— Серьезно? — фыркаю, — самая неожиданная компания. Подожди, это не ремейк?

— Да, вроде того.

— Кажется, я помню оригинальный. Родители выставляли нас за дверь минут через пятнадцать от начала.

Айя смеется и пальцами берет из салата кусочек осьминога. Подаваясь ко мне, сообщает доверительно:

— Я потом его посмотрела. Слишком много голых сисек для неокрепшей детской психики.

Несколько раз игриво приподнимаю брови:

— Как думаешь, это могло на меня повлиять?

— Почти уверена!

Мы включаем фильм, едим, много смеемся. Каждый раз, когда Джилленхол скидывает рубашку, Даянова одобрительно взвизгивает, а я делаю вид, что сейчас выключу.

Ворчу:

— Он же серьезный актер! А как же кадрирование, Ай?!

— Не будь занудой, смотри в какой он форме.

А когда в кадре появляется голый зад Макгрегора, я пародирую девчачий визг, и Айя смеется до слез. Финал досматриваем, лежа в обнимку. Ее голова лежит у меня плече, стройная нога перекинута через мое бедро, мое сердце — сдается. Я ощущаю такую пронзительную нежность, что она отзывается физической болью в висках и в грудной клетке.

Когда мой телефон вибрирует от нового сообщения, шарю рукой, чтобы найти его. Глянув на имя отправителя, пару мгновений сомневаюсь. Не глупо ли то, что я собираюсь сделать? А потом все же открываю видеофайл и молча показываю экран Даяновой. Отвлекаясь от зрелищной драки в фильме, она сосредоточенно смотрит то, что я показываю. Потом мягко отводит мою руку в сторону, говорит:

— Не стоило. Я тебе верю.

— Ты сказала, что сегодня с этим было сложно. Я знаю управляющего, Амир всегда легко подкидывается на просьбы. Ему тоже не понравилась сцена, он свой персонал воспитывает.

— Ее же не уволят?

Пожимаю плечами:

— Не наше дело.

— Не хотелось бы, чтобы из-за меня… — Айя приподнимается на локте и нацеливает на меня серьезный взгляд, — давай так. Ты сказал, что любишь, и я тебе верю. Отсюда и до бесконечности. Тебе не нужно доказывать. Просто, если что-то изменится, скажи мне.

— Что изменится?

— Если перестану быть интересной, если захочется других, — начинает она перечислять.

Обхватив ладонью ее затылок, целую в губы. Так, чтобы замолчала. И чтобы перестала думать о том, что могут быть какие-то другие.

Оторвавшись друг от друга, к разговору больше не возвращаемся. Досматриваем кино, потом просто нежимся. Переплетаем пальцы, гладим друг друга. Деревянный фитиль в какой-то из свечей приятно потрескивает, а комнату вдруг почему-то наполняет аромат кондитерской.