— Мирон, — зовет тихо.

Но фразу не продолжает, и я этим пользуюсь, выдаю внезапно:.

— Полетели на Кипр?

— Что?

— Поехали со мной. Пожалуйста.

— Совсем сдурел?

Я сжимаю пальцы на ее талии, прижимаю к себе стройное девичье тело сильнее. Наверное, сдурел, откуда мне знать?

Айя вдруг начинает сопротивляться и выпаливает:

— Нет! У меня парень есть.

Я останавливаюсь, как будто меня по голове шибануло той лампой, что Даянова разбила недавно.

— Парень? — переспрашиваю эхом.

— Да.

Я чувствую, что эта информация мне не нравится. Она меня даже злит. Бесит. Кажется, даже заставляет температуру тела подниматься еще более одурело.

— Поэтому не приезжала? — уточняю зачем-то.

— Да, как-то не до того было, — Айя безразлично пожимает плечами, продолжая выбирать фильм.

Я снова опускаю лицо в ее волосы, вдыхаю глубоко. Парень. Врет, может быть?

Хватаясь за эту идею, я спрашиваю:

— Покажешь его?

Даянова берет телефон, открывает галерею и тычет мне в лицо изображение какого-то брюнета с собакой. Он педофил, что ли? Судя по всему, мой ровесник, может, старше, а черненькой даже восемнадцати нет. О том, что сам едва сдерживаюсь рядом с ней, стараюсь не думать. Мы последний раз в одной постели оказывались в глубоком детстве, как я мог узнать, что это вот так будет ощущаться?

— Не отпустит тебя? — уточняю хрипловато.

Веду носом по ее плечу, вижу мурашки на смуглой коже. Нравится ей. Прислоняюсь губами и ловлю волну дрожи, которая сотрясает Айю. Опускаю руку на ее бедро, сжимаю чуть сильнее, целую в плечо, подбираясь к шее. Парень ее должен собирать шмотки и валить нахрен из ее жизни.

Я шепчу:

— Ай, поехали…Ты так мне помогла, это просто благодарность, я не хочу лететь без тебя. Всего лишь несколько дней на море, что в этом плохого?

— Несколько дней?.. — выдает Даянова неуверенно.

— Да, немного совсем. Вылетим вместе, я куплю билет, — и добавляю, прибегая к козырям, — мама соскучилась по тебе.

Она молчит, только дышит тяжело. Я вижу, как ее грудная клетка высоко поднимается, и докидываю:

— И я тоже.

— Что «тоже»?

— Соскучился, — произношу тихо.

Айя дрожит. Трясется натурально под моей рукой, а я, чувствуя ее слабость, напираю сильнее. Целую ключицы, пальцами ощупываю бедро ее через джинсовую ткань, тут же ныряя под шорты. Не думаю больше о том, что это сестричка моя. Не родная же! Названная.

— Мирон, — то ли приказывает, то ли просит, отпихивая мои руки.

— Что?

— Прекрати. На тебя так температура действует? Я в отношениях!

Какие нахрен отношения? Но я послушно убираю ладони от ее гладкой кожи. Блин, трогал бы и трогал, так это приятно.

Говорю:

— Прости…Поедешь?

— Ты дурной?

— Да, — хмыкаю, снова фиксируя Айю рукой поперек талии, — я ненормальный. Тебе нужно меня сопроводить. Иначе потеряюсь.

Даянова смеется. Пытается вывернуться из объятий, но потом затихает. Молчит следующие полчаса, а я не мешаю. Смотрим вместе какой-то идиотский фильм, который она выбрала.

Потом говорит вдруг:

— Поеду. Наверное. Только мне с папой надо поговорить.

И я внутренне ликую. Понял?! Парень, блин.

Айя

Застыв взглядом на своих переплетенных пальцах, я стараюсь успокоить мысли. Не думаю о Мироне, не вспоминаю, как шокирующе приятно ощущались его прикосновения, не воскрешаю в памяти то, как внутри все горело, когда Андропов прижимался губами к моей коже. И уж тем более я не собираюсь размышлять о том, какого черта мы провели весь день, валяясь в кровати, а потом, проснувшись утром, Мирный тотально закрылся.

Почти ненавижу себя за то, что потянулась его обнять тогда, а он как-то неловко отстранился и тут же поднялся, чтобы уйти в душ.

За то, что поехала с ним в больницу — тоже ненавижу. И за то, что позволила Мирону купить билет на Кипр. Мне туда зачем? За новыми эмоциональными качелями? Как будто не накаталась еще.

К Андропову у меня, на самом деле, вопросов ноль. Я его натуру знаю. Ему было плохо, я была под рукой, а как только температурный морок спал, он пожалел обо всем. Я, скорее, от себя самой в шоке. Как можно было подумать, что это все всерьез?

Растеклась горячечной лужей по постели, как будто это я болею, а не он. Дура. Хорошо хоть додумалась про парня соврать. Или не лучше? Какая девушка в отношениях будет позволять так к себе прикасаться? Вспоминаю, как Мирон нырнул жадной рукой мне в шорты снизу и сжал бедро.

Меня волной жара окатывает. Зажав ладони между коленей, я ерзаю на больничной скамейке и проклинаю себя за слабость. Не нужно было ехать! Меня тело не слушается, а душа болит, ну зачем это все?

Когда дверь кабинета распахивается, я вздрагиваю. Вскидываю болезненный взгляд на Андропова и тут же отвожу глаза, боюсь, что прочитает. Он и так, кажется, вчера все понял.

— Ну как? — спрашиваю тихо.

Мирный бодро отчитывается, взмахивая в воздухе листом бумаги:

— Порядок. По снимку бронхит. Так что все отлично.

Он тут же заходится громким кашлем, а я слабо улыбаюсь куда-то в пол. Отшучиваюсь:

— Не похоже. Как себя чувствуешь?

— Вообще нормально, но морозит немного опять.

Поднимаюсь на ноги и тянусь ладонью ко лбу Мирона. Он дергается, отстранившись. И я замираю на секунду, вот так, с рукой в воздухе. Нестерпимо хочется разрыдаться. Приложив пальцы к губам, я откашливаюсь и деловито оглядываюсь вокруг себя. Даже вещей толком не взяла, чтобы как-то изобразить бурную деятельность. Хлопаю себя по карманам, будто проверяю, все ли на месте. Как будто не знаю, что у меня только телефон с собой.

Говорю:

— Ну тогда я поеду. Тебе уже лучше, моя помощь больше не нужна.

— Спасибо тебе.

— Да не за что. Суп у тебя еще есть, да и ты, наверное, заказать еду можешь… — чувствую, как слезы подступают к глазам, и оттого сбиваюсь, — глупость какая. Ладно, пока!

Машу ему, не глядя, и почти бегу по коридору.

— Айя! — окликает Андропов.

Сначала во мне вспыхивает иррациональная надежда. Вот сейчас он извинится, скажет, что был не прав, поцелует, предложит руку и свое похотливое сердце. Мы умчим в закат, а регистрацию проведем на Кипре. Мы оба будем в белом, на мне — легкое платье, а у Мирона на рубашке будут расстегнуты пара верхних пуговиц, чтобы был такой, знаете, неформальный вид.

Моя фантазия, разогнавшись с нуля до космической скорости, меня и саму веселит. Поэтому я торопливо вытираю мокрые ресницы и бросаю через плечо:

— Ну?

— Что с поездкой?

Мне становится совсем смешно. Не нужно было позволять ему покупать билет. Вот он минус обеспеченной семьи — спонтанные покупки. Только это не шоколадка и не платье, которое никогда не наденешь, а дорогущее путешествие.

Сунув руки в карманы, я оборачиваюсь и пожимаю плечами:

— Если билет возвратный, то лучше все отменить. Или переоформить. Так можно? — я хмыкаю и не могу сдержаться от колкости, — Набери одну из своих телочек, там любая из трусов сразу в самолет выпрыгнет.

Крутанувшись вокруг себя, я тороплюсь к выходу. Игнорируя лифт, слетаю вниз по лестнице, миную стойку регистрации и толкаю входную дверь. День сегодня прохладный, и кожа сразу покрывается мурашками. Понять бы еще, где тут метро.

Когда сбегаю по лестнице, слышу за своей спиной голос Мирного:

— Ай, подожди.

Я ускоряюсь и лечу вдоль здания клиники, но и он бежит. Соревноваться с Андроповым сложно, поэтому он все же хватает меня за локоть.

Цедит:

— Стой, Даянова, блин.

— Что надо?!

Поднимаю на него взгляд и теряюсь от того, как много эмоций там вижу. Я бы в жизни не смогла их распутать, да и просто побоялась бы. Дергаю на себя руку, но Мирон не отпускает.

Спрашивает:

— Ну что ты бежишь? Обидел чем?