— Ты несправедлив.

— Это она навязчива.

Мы выходим на предпоследнем этаже, и мама достает из кармана ключи. Качнув головой, произносит тихо:

— Твоя ревность застилает тебе глаза, ты не видишь эту девочку. Не будем больше спорить. Я готовить не хочу, закажем что-нибудь?

Бросаю вещи у порога и говорю:

— Выбери сама, я в душ.

На ходу снимая футболку, иду на второй. Швырнув ее на пол, тут же прямо на пороге спальни вылезаю из джинсов. Против воли испытываю легкую досаду на самого себя, потому что осознаю, что веду себя как ребенок.

Сходу врубаю горячую воду и подставляю голову под струи воды, зажмурившись. Не хочу быть придурком, но Даянова просто за жилы меня подтягивает. Вроде ничего особенного не говорит, но у меня все нутро подрывает от того, что она рядом. Не могу терпеть. И так с самого детства.

По привычке перебираю в голове все, что успели наговорить друг другу за короткую поездку. Книгу в бассейн я, конечно, зря швырнул. А потом вдруг короткой вспышкой в голове мелькает картинка, где Айя стоит в нижнем белье у себя в номере.

Внезапно возникнув, она воспринимается неожиданно отчетливо. Нежное-розовое кружево, которое на загорелой коже кажется ярким. Таким ярким, что аж светится. Не замечал раньше, что у Айи красивая грудь. Небольшая, но по форме идеальная. Вспоминаю, как залип на ней взглядом, и вдруг ощущаю, как с затылка вдоль позвоночника катится какая-то колючая волна, приводя в тонус все мышцы.

Я распахиваю глаза и вижу, как по предплечьям стремительно разбегаются мурашки. Шокированный реакцией своего организма, опускаю взгляд ниже. И ты, Брут?

С негодованием ударяю по смесителю, выключая воду. Толком не вымывшись, я вылезаю. Оборачиваю полотенце вокруг бедер и стараюсь думать о чем-то другом. Например, о том, как сломал ногу в десять, и кость прорвала кожу. Или как недавно наступил на мертвого голубя, когда выходил из такси. Или о том, как навещали с отцом маму в больнице, она была бледная и худая. Последнее трезвит сильнее всего.

В спальне снова набираю другу и, едва дождавшись ответа, требую:

— Резкий, срочно нужно напиться. Скажи Илоне, что я стою перед ней на коленях, чтобы тебя отпустила.

Антон смеется:

— Уродец. Так сильно тебя вынес отдых с семьей?

— Айя — не семья, — рявкаю в трубку.

На том конце сначала воцаряется тишина, а затем Подрезов произносит коротко:

— Понял. Выбирай место.

Кидаю телефон на постель и следом швыряю полотенце. Старательно блокируя картинку со светящимся, мать его, розовым кружевом, возвращаюсь мыслями к брюнетке из отеля. У нее был черный комплект. Лифчик без бретелей и стринги. Слишком очевидно порочный, ну и что? Какая разница, какое белье, если его все равно снимать, чтобы обнаружить плюс-минус одинаковое тело?

Упав спиной на кровать, закрываю лицо ладонями и выдыхаю. Ничего, все в порядке. Просто сбой системы. Даянова по-прежнему просто раздражающий придаток нашей семьи.

Но я все же был бы не против, если бы Уилл Смит светанул мне в лицо фонариком, отшибающим память.

Упираясь локтями в стойку хостес, широко улыбаюсь. Читаю имя на бейджике и тяну:

— Олесечка-а-а.

Девица слегка розовеет. Слежу за тем, как облизывает губы, тут же изгибая их в улыбке, которая совсем не похожа на официальную.

— Добрый вечер. Вас ожидают?

— Да. Вы, — подмигиваю ей.

— М-м-м…Вы бронировали?

Подпираю подбородок ладонью и собираюсь сказать, что забронировал ее сегодняшний вечер, но кто-то хлопает меня по спине ладонью.

— Здарова.

Я оборачиваюсь и вижу друга. К симпатичной хостес сразу теряю интерес, она все равно здесь работает, никуда не денется.

— Резкий, — демонстративно заглядываю ему за плечо, — неужели один?

— Ты ж плакал, как хотел со мной вечер провести. Тет-а-тет, — он хмыкает и переводит взгляд на девушку, — это я бронировал. На девять.

Она провожает нас к столику, и я машинально оцениваю фигуру, потому что из-за стойки было видно только грудь и кукольное личико.

Антон сжимает пальцы на моем плече, и я морщусь:

— Эй!

— Учти, если ты собрался вести себя как проститутка весь вечер, я свалю.

— С каких пор ты такой нежный?

— Серьезно, — вздыхает он и садится на диванчик, развалившись, — меня ждал охренительный вечер с лучшей девушкой в мире.

— И зачем ты обламываешь мой вечер с лучшими девушками?

Подрезов, убирая черные пряди от лица, скупо улыбается на одну сторону. Смотрит на меня так, словно насквозь видит, и меня передергивает от этого ощущения. Как будто кто-то копается в моих внутренностях. Я правда позвал его поговорить, но передумал, пока ехал, и Антон, видимо, это понимает. Впервые мне становится неуютно от того, что друг так хорошо меня знает.

Мы с первого класса вместе: Резкий и Мирный, Пьеро и долбанутый Буратино на позитиве. И иногда за это приходится расплачиваться.

Заказываем выпить и ненадолго замолкаем. Антон дает мне возможность начать разговор, а я не знаю, что именно хочу обсудить. В какой-то момент показалось невероятно важным обговорить мою внезапную шизу, но теперь мне хочется наоборот все это закопать.

Когда приходит официантка, с которой я флиртую как-то автоматически, больше по привычке, Подрезов откладывает телефон и смотрит на меня прямо.

Опрокидываю в себя стопку текилы и закусываю лаймом. Раздавливаю дольку зубами и морщусь от того, как агрессивно кислый сок атакует рецепторы.

Говорю:

— Забей, Резкий, все в порядке. Просто было плохое настроение.

— Почему?

— Не заморачивайся, давай просто потусим. Давно не выбирались вдвоем.

— Мирон, — начинает Антон серьезно, но я его перебиваю.

Откидываю голову назад так, будто он выстрелил мне в голову. Раскидываю руки в стороны и кричу:

— Нет! Только не это! Он собирается читать мне мораль, спасайся, кто может!

— Уродец, — смеется друг.

— Какая приятная характеристика, — киваю максимально вежливо и приподнимаю вторую рюмку, — звучит прямо-таки как тост.

Антон смотрит, прищурившись. Затем чокается со мной и делает вид, что оставил попытки вытащить из меня откровения.

Чую, что просто выжидает, когда напьюсь. А я, может быть, и сам не против.

Поэтому текила летит с поразительной легкостью, Подрезов охотно рассказывает про свои отношения. Сначала я его стебал на этот счет, но потом перестал. Мне кажется странным, что можно сойти с ума по одной девушке, когда вокруг так много разных, но это его дело.

Поэтому, опьянев, пропускаю момент, когда друг пересаживается на мой диванчик и начинает задавать вопросы.

Мой зык бесконтрольно болтает, и я сам не замечаю, как выдаю:

— Я видел ее в белье.

— Айю?

Скривившись, киваю.

— И как?

— Красиво, — отвечаю неохотно, но тут же добавляю, — горячо. Наверное. Я в моменте просто залип, сиськи зачетные. И кружево такое нежно-розовое…Да блин, Резкий!

Антон смеется и бьет ладонью по столу. Восклицает:

— Я знал! Я, твою мать, всю жизнь это знал!

— Нет, — мотаю головой, — неа-а, не-не-не. Не придумывай. Просто грудь. Первичные половые признаки, понял?

— О да.

— Серьезно. Ничего особенного, но меня немного выбило. Мне не понравилось.

Кладу в рот дольку лайма и жую, надеясь, что ощущения меня немного отрезвят. Друг тем временем меня не щадит и спрашивает:

— Встал?

— Было, — соглашаюсь легко, — только не сразу. Потом уже…когда вспоминал. Антох, ты если еще раз заржешь, я тебя выкину в окно!

Подрезов накрывает глаза рукой и трясется от беззвучного хохота. Друг, блин. Лучший! Надо было позвать кого-то другого.

— Придурок, — резюмирую угрюмо.

— Это ты придурок. Пригласи ее куда-нибудь.

— Ты гонишь? — переспрашиваю оторопело.

— А что такого? Она тебе нравится?

Я тут же отрезаю грубо:

— Нет. Она меня бесит. И то, что я не могу выкинуть из головы идиотское кружевное белье, раздражает еще больше. Сбивает с толка.