— В этом весь смысл, балда!

Айя шлепает меня по плечу, но жест выходит больше игривым, чем возмущенным, так что я ухмыляюсь и ловлю ее запястье. На ней платье из мягкого трикотажа молочного цвета, которое сидит вплотную по фигуре. Открытые плечи, длинный рукав и подол до середины щиколотки держат интригу, несмотря на то, что я вижу каждую деталь ее тела.

Притягиваю жену к себе и наклоняюсь к уху, чтобы сообщить:

— Ты идеальная, моя Ай.

Мое дыхание касается ее шеи, и я вижу, как по хрупким плечам летят мурашки. Прижимается ко мне доверчиво, обхватывает руками за талию.

Подняв голову, произносит мягко:

— Это все платье.

— Это ты.

У Айи на губах яркая помада, поэтому я целую ее в висок. Она отвечает мне многозначительным взглядом из-под ресниц, и следом переводит тему:

— Лучшая моя выставка, да?

Я киваю и обвожу взглядом большое светлое помещение. Сегодня мероприятие только для своих, и не имеет отношения к карьере моей жены, которая складывается потрясающим образом, хоть она всегда находит за что себя ругать. Говорит, это свойственно творческим людям.

Но эта выставка — для друзей и близких. Ай захотела так отметить свои тридцать пять, собрать гостей среди кадров, на которых мы вместе. Тут фотографии с наших семейных праздников, дружеских посиделок, детских праздников. На протяжении долгих лет она копила эти теплые картинки, а потом старательно выбирала. Помню, как психовала два дня назад, сидя у нас дома на полу в трусах и майке, чертила какие-то схемы, все меняла что-то.

Произношу с уверенностью:

— Да, потрясающе. Это совсем другое искусство, оно идет от сердца. Смотри, Подрезова тоже довела до слез.

Киваю в нужном направлении. Там Антоха стеклянным взглядом зависает на изображении, где Илона показывает ему положительный тест на беременность. Так вышло, что мы в тот момент были вместе. Она планировала рассказать как-то красиво, но в итоге не вытерпела, рассказала прямо при нас. А такие моменты от всевидящего ока Айи не ускользают.

Она улыбается, а потом оглядывается. Спрашивает с легким налетом тревоги:

— Где Матвей?

Снова наклоняюсь, что коснуться губами ее лица, на этот раз оставляю поцелуй на скуле. Этот парень вошел в нашу жизнь совершенно странным образом и благодаря Илоне, но тем не менее стал близким, поэтому спешу успокоить:

— В детском уголке. Смотрит с ними мультики.

— Сегодня не очень хороший день?

— Порядок. Он же приехал. Просто ему нужна пауза.

Жена понимающе кивает. Наконец выбирается из моих объятий, встает рядом, касаясь меня бедром.

Говорит:

— Кажется, Илоне нужна поддержка в виде шампанского. Отойду, ладно?

Краем глаза отмечаю, как ее подруга пытается справиться с сыном, который по темпераменту превзошел и спокойного отца и реактивную маму. Соглашаюсь легко:

— Конечно…Матроскин.

Последнее договариваю уже в спину, и с удовольствием наблюдаю, как Ай резко, но тем не менее грациозно разворачивается на каблуках в мою сторону, чтобы наградить удивленным взглядом.

Подмигиваю:

— Скучаю по твоей панамке.

Выгибая бровь, она скользит по мне оценивающим взглядом. От лица к торсу и ниже по ногам. Потом возвращается к глазам и склоняет голову на бок:

— Она, кстати, до сих пор у меня.

— Серьезно?

— Вечером покажу.

Я хмыкаю. С праздника дети уедут с моими родителями, и мы оба любим подогревать это предвкушение. С годами эти моменты только для двоих стали цениться больше, и мы находим свой кайф даже в ожидании.

Айя уходит, и я, опустошив бокал, ставлю его на поднос проходящего мимо официанта. Иду проверить детей и с минуту наблюдаю за разношерстной компанией, спрятавшись за дверью. Градообразующее предприятие здесь, конечно, Матвей. Лежит по центру мягкого ковра, подложив под голову две подушки. На животе у него две светлые макушки, одна из них наша мелкая, вторая — дочка самого Мота. Остальные дети, пригревшись, тоже валяются рядом, стараясь коснуться его хоть ладошкой.

Когда понимаю, что эта часть тусовки в порядке, ухожу, чтобы найти лучшего друга.

Спрашиваю:

— Нарыдался?

— А ты? — хмыкает, бросив на меня мимолетный взгляд.

— Я — да.

— Смотри, — он кивает на фото, — тебе тут шестнадцать?

— Пятнадцать, вроде.

Он протягивает руку и стучит указательным пальцем по стеклу рамки в районе моего лба:

— Видишь эту складку? Горестная. Я давно ее не видел.

— Это в больнице у мамы, — поясняю.

— Да, я запомнил эти стены. Нас тогда отправили в Лондон, а потом на Мальту.

— Шикарные времена, — улыбаюсь криво.

— Ты много злился. Помнишь, почему?

— Это допрос? Сам не злился?

Антон вдруг улыбается широко, и это превращает его в дворового обаятельного мальчишку. Всегда удивлялся тому, как его суровому лицу идет простая улыбка.

Произносит легко:

— Со мной все было понятно. А вот ты однажды напился дешевого вискаря, который мы добыли с большим трудом, и сказал, что скучаешь по Айе.

— Да?

— Да, — кивает, снова изучая фотографию, — ты красивый тут.

— Я женат.

Фыркнув, друг смеется. Качает головой:

— Я тоже. К моему большому сожалению, разумеется, потому что мы с тобой уже никогда не сможем быть вместе, — бросает шутку впроброс и продолжает, — красивый, но страдающий. Знаешь, что еще тогда говорил?

— Ну?

— Что отец занимается протезом Айдара, — здесь Подрезов понижает голос, потому что мой свекр стоит не так уж далеко, — когда должен отдавать все ресурсы вам.

Неловко пожимаю плечами, изучая свое юное лицо на снимке.

Говорю:

— Молодость все прощает. Вот и мой дебилизм тоже отмолила.

— А где Ванек? — переводит друг тему.

— Предупредил, что опоздает, — приподняв брови, демонстрирую Подрезову выражение чистейшей иронии, — но ты же не за этим спрашиваешь. Скорее вкидывай искрометную шутку, которую придумал еще дома, я заждался!

— Ты все испортил. Я хотел сказать, что при упоминании этого парня у тебя наконец перестало дергаться лицо.

— Все просто, он женился.

— То есть вычеркиваем его из очереди на отдельный котел?

— Не, — я хмыкаю, — Ваня отличный мужик и друг, но сорян, пусть варится вместе с остальными, от кого у меня дымились нервы.

— И задница?

— Разумеется.

Взмахнув рукой, подзываю официанта и прошу принести текилу. Антон кивает ему в спину и говорит:

— Были, кстати, в твоем рестике на выходных, видел Марию, она что, беременна?

Цокаю языком:

— Лучше не спрашивай. Рад за нее, но не за себя. Я такую управляющую хрен найду…

— Найми ей няню, — хмыкает Подрезов.

— Поверь, я к этому близок.

Мы болтаем еще какое-то время. Разглядывая фотографии, вспоминаем старое. Шлифуем приятный дружеский треп текилой и расходимся к женам.

Я обнимаю Айю со спины, она откидывает голову мне на грудь и кладет свои ладошки поверх моих.

Говорит:

— Спасибо, Мир.

— За что?

— Я счастлива. Переживала немного из-за новой цифры возраста, но на самом деле не стала бы ничего менять.

Шепчу ей на ухо:

— Около кухни есть подсобка, позажимаемся как подростки?

— Андропов! С ума сошел? — возмущается, срываясь на смех, но я чувствую, что жмется ко мне теснее.

— А что? Отличный способ не переживать из-за возраста.

— Какой дурак…

— Выходим порознь, жду тебя там через минуту.

Поймав ее взгляд, подмигиваю. Сжимаю ее талию коротко, намекая, что совсем не шучу. А потом уверенной походкой иду на выход из зала. Бросив взгляд через плечо, вижу, как Ай поправляет волосы, оглядываясь, и… направляется вслед за мной.

Улыбаюсь. Любить одну — самое охренительно правильное решение в моей жизни. Особенно когда она самая потрясающая женщина в мире, и продолжает выбирать меня, даже когда я веду себя как дурак.