Говорит мягко:

— Родная, приехали.

Потом, извернувшись, проделывает все то же самое с Мироном. Нежно касается его ноги и, дождавшись, когда он откроет глаза, произносит:

— Приехали, родной.

Мне становится стыдно. И за то, что она любит меня, как родную дочь, и за то, что к Андропову я питаю совершенно не сестринские чувства. Вот такой странный диссонанс.

После аварии папа принял от дяди Стаса только две вещи. Это хороший протез и забота их семьи обо мне. Он категорически отказывался от любых денег, но с легкостью принимал все траты, связанные со мной. Поначалу, как я понимаю, это была необходимость. Папа в больнице, мама в шоке, а мне всего четыре года. Потом я как-то незаметно прижилась в их доме, они искренне ко мне привязались, а затем и мама ушла. В отличие от чувства вины, которое я иногда замечаю в глазах отца Мирона до сих пор.

Так что все складывалось как-то даже…логично. Как будто так и должно быть.

Выглянув в окно, вижу, что дядя Стас открывает ворота, чтобы заехать на территорию виллы, от взгляда на которую у меня перехватывает дыхание. Очень современная и визуально простая, вся состоящая из четких прямых линий и преимущественно стекла, она выглядит дорого и очень стильно. Мне видно ярко-зеленый газон, который явно хорошо поливают, и край белой беседки, увитой фиолетовыми пышными цветами.

Прижавшись лбом к окну, как ребенок, жадно разглядываю эту яркую картинку. В горле плещется восторг, готовый пролиться наружу несвязным писком, и я едва сдерживаюсь, чтобы не завизжать. Это невероятно красиво!

Отец Мирона возвращается за руль и загоняет машину на небольшую асфальтированную площадку. Едва он останавливается, я выскакиваю и все-таки пищу, тут же зажав рот ладонями. Охваченная эмоциями, первым делом выбегаю на газон, чтобы разглядеть беседку. Раскинув руки в стороны, я кружусь вокруг себя и подлетаю к Андропову, который лениво потягивается около машины. Я хватаю его за руку и кричу:

— Так красиво! Ты видел?!

Он замирает, и я, вмиг отрезвев, отпускаю его. Делаю шаг назад и жду какого-нибудь едкого замечания.

Мир смотрит на меня со смесью удивления и веселья во взгляде. Потом медленно озирается, словно только сейчас решает посмотреть, куда мы приехали.

Кивает мне и как-то неловко подтверждает:

— Да. Красиво.

В груди все странно волнуется. Во мне борются восхищение от увиденного, привычное смущение и незнакомая радость от того, что Мирон со мной согласился, а не нагрубил. На этом эмоциональном подъеме я снова хватаю его за запястье и тащу на газон так, чтобы он тоже увидел беседку.

— Смотри! — потом, задрав голову, кричу, — Вау! Какой огромный балкон!

Андропов смеется и прикладывает к уху свободную ладонь. Ворчит:

— Боже, Ай, я забыл, как громко ты радуешься любой ерунде.

— Ерунде?!

— Я понял, понял! Тут офигенно, согласен.

Он смотрит на меня, и при этом освещении зеленый цвет отвоевывает больше территории на его радужке. И сам взгляд…кажется мне другим. В этот момент понимаю, что все еще держу Мирона за руку. Неохотно отпускаю, и он вдруг ловит кончики моих пальцев, коротко, но крепко их сжимая.

Смутившись, я неосознанно оборачиваюсь на его родителей. Отца не видно, но вот тетя Алина стоит у дверей виллы и наблюдает за нами.

Торопливо приблизившись, обнимаю ее, бормочу:

— Тут потрясающе! Спасибо, что взяли с собой.

— Айя, мы не берем тебя с собой. Мы едем вместе, как и всегда.

Кивнув, отстраняюсь, и она ласково убирает волосы от моего лица, заправив их за ухо. Говорит:

— Идем, покажу ваши спальни, а потом съездим пообедать.

— А где приветственная текила? — интересуется Мир весело, когда подходит. — Мне было обещано!

— Ты антибиотики перестал пить? Балбес.

— Конечно, мам. Ровно вчера.

— Иди у отца спрашивай, он что-то тебе покупал.

И, качая головой, будто крайне недовольна, она обнимает меня за плечи и ведет в дом.

Они в шутку переругиваются, мама Мирона вспоминает о каких-то киприотках, которых требовал ее сын, но он тему почему-то не поддерживает, а я старательно не слушаю.

По опыту я и так знаю, что отпуск с Андроповым — это большое испытание для моей нервной системы, которое усугубляется девушками в купальниках, и я не хочу расстраиваться раньше времени.

Погруженная в свои мысли, я разглядываю обстановку больше на автомате. Слушаю краткий экскурс тоже краем уха. Здесь кухня, здесь выход к бассейну, здесь спальня родителей. Мы поднимаемся на второй этаж, и тетя Алина говорит:

— Если бы я знала, что ты сможешь поехать, забронировала что-то другое, но вариантов уже оставалось мало, а я думала, что еще одна спальня не нужна.

— Что? — спрашиваю, оторопев.

— Что? — звучит в унисон голос Мирона.

— Нет, не переживайте! Всем есть, где спать. Просто ванная только одна, справитесь? Или подеретесь?

Бросив последнюю шутку, она пересекает комнату, похожую на гостиную, и толкает ближайшую дверь.

Я же, чувствуя, как к щекам приливает добрая половина крови моего несчастного организма, бросаю быстрый взгляд на Мирона. Делаю это ровно в тот момент, когда он поднимает глаза от моей груди. Совру, если скажу, что замечаю это впервые за сегодняшний день, но сейчас это заставляет остатки крови молниеносно нагреться и сконцентрироваться там, куда он смотрел, тонкой струйкой стекая к животу.

Обхватив себя руками, догоняю тетю Алину.

Заверяю поспешно, пытаясь отшутиться:

— Если и подеремся, то без крови, не переживайте.

— Эта спальня больше, — беспечно поясняет она, толкая ближайшую дверь, а потом открывает противоположную и добавляет, — эта гостевая, поэтому она без ванной и без балкона.

— Ну, — тянет Мирный, — в принципе, я готов уступить даме.

— Нет! — выпаливаю я.

Стараясь не смотреть на него, захожу во вторую комнату и оглядываюсь с преувеличенным вниманием. Но ничего, конечно, толком не замечаю.

Улыбаюсь бодро и говорю:

— Эта мне очень нравится! Вы же знаете, мне будет страшно неловко занять большую комнату.

— Уверена? — спрашивает тетя Алина с сомнением.

— Да. А Мирону и так придется терпеть мои баночки с кремами и бальзамами в своей ванной.

Его мама молчит, а он поднимает руки в знак капитуляции и выходит, бросая через плечо:

— Решайте сами, мне все равно.

— Айя, обещай, что скажешь, если тебе будет некомфортно.

— Конечно!

Я подхожу к кровати и, раскинув руки, театрально падаю на нее спиной. Потом резко сажусь и горячо заверяю:

— Здесь потрясающе красиво, и эта комната мне нравится.

— Тут меньше шкаф.

— А вы что, — смеюсь, — не помните, сколько вещей у вашего сына? Это ему нужен большой шкаф.

— Ладно, детки, как скажете. Но если услышу, что вы ругаетесь из-за ванной, придушу обоих. Я написала твоему папе в дороге и пообещала, что ты ему позвонишь, на столике есть данные вай фая.

— Хорошо.

— Полчаса на сборы хватит?

Я энергично киваю. А тетя Алина, тепло мне улыбнувшись, выходит. Слышу, как она кричит:

— Родной, через полчаса внизу!

А я снова падаю на мягкую постель и, накрыв лицо подушкой, визжу в нее. Я на Кипре, тут потрясающе, и у меня впервые в жизни действительно есть шанс понравиться парню, в которого я влюблена с детства. Перевернувшись на живот, прячу пылающее лицо в ладони. Слышу, как в соседней комнате включается громкая музыка, и смеюсь.

Мирон Андропов, тебе официально конец! Я видела, как ты смотришь на мою грудь, а это в опасной близости от моей души.

— Паста с ума сойти какая вкусная! — тараторю в трубку. — Порция такая огромная, как будто трех мужиков можно накормить из одной тарелки. Но я доела!

Папа смеется хрипловато:

— Умница. Купались уже?

— Не, мы потом поехали гулять. Отправлю тебе фотки, тут про-о-осто офигенно!