Айя Даянова: С ума сошла? Резкому очень повезло

Илона Быстрова: Мирному тоже *подмигивающий смайлик*

Айя Даянова: Только он этого еще не понял…

Илона Быстрова: Маленькая, все будет хорошо

Снова всхлипнув, я сердито вытираю лицо одеялом, а после наконец засыпаю.

Но только затем, чтобы в какой-то момент резко и тяжело вынырнуть из сна. В комнате холодно и темно, а дом молчит. Наверное, уже очень поздно.

Сразу понимаю, что разбудила меня ручка двери, которая тихо опускается. Я бы очень хотела, чтобы это был маньяк-убийца, но даже еще толком не проснувшись, я чувствую, что это Мирон заходит в мою спальню.

Я приподнимаюсь на локте и судорожно втягиваю в себя воздух. От резкого пробуждения меня бьет дрожь, и я отчаянно пытаюсь сориентироваться в пространстве.

Матрас прогибается под весом Мирона, белье шуршит, когда он выдергивает из-под меня одеяло и ложится рядом, укрывая нас обоих.

— Мир…

— Не бойся, я не трону, — шепчет совсем рядом со мной.

— Зачем ты?..

Мы лежим на одной подушке, мои глаза немного привыкают к темноте, и я вижу очертания лица Андропова. Я каждую деталь знаю, безошибочно могу дорисовать то, что сейчас скрывает ночь.

Мы близко, но он действительно меня не касается. Это не помогает. Мою грудную клетку изнутри так сильно царапает, что хочется ныть в голос.

Мирон прочищает горло, затем произносит как-то все равно сипло:

— Я не могу…просто не могу, когда ты в соседней комнате.

— Тебе лучше уйти.

— Нет, — шепчет тихо, но твердо.

Одной рукой обвивает мою талию, вторую проталкивает между моей шеей и подушкой. Дергает на себя, прижимает крепко и произносит чуть громче:

— Сказал не трону — значит, не трону. Но спать хочу рядом с тобой.

Затем Андропов как-то ловко и легко переворачивает меня, чтобы оказаться за моей спиной. Обнимает с каким-то отчаянием, сцепляя руки под грудью и сообщает:

— Теперь хорошо. Теперь все на своих местах.

— Это не твое место, — спорю автоматически.

— Мое, Ай. Спи.

День был насыщенным, а рядом с Мироном мне очень хорошо, так что глаза закрываются, а язык еле ворочается. Но я все равно напоминаю ему:

— Мы поругались.

— А теперь миримся, — целует меня в макушку и добавляет тихо, — извини меня.

Но я уже не отвечаю. Я сплю.

Утро начинается с легких касаний. Несмотря на то, что Андропов обычно спит гораздо дольше, сейчас именно он меня будит. Прижимаясь грудью к моей спине, он нежно скользит пальцами по моему бедру. Волна теплых сладких мурашек неотступно следует за ним.

Я открываю глаза и, скосив взгляд, слежу за тем, что он делает.

Заставляя голос звучать ровно, я произношу:

— Мир…кажется, ты говорил, что не тронешь?

Он обводит средним пальцем мою коленку, а потом, прижав ладонь к моей коже, снова ползет наверх. Нырнув под легкую ткань пижамных шорт, сжимает ягодицу.

Говорит хрипло:

— Чисто технически…я обещал это вчера. А сегодня уже новый день.

Уже знакомой траекторией Мирон движется обратно к колену. Губами прислоняется к моей лопатке, оставляя два легких поцелуя. Каждый из них отзывается электрическим импульсом в низ живота. Мое дыхание сбивается.

Наверное, мне нужно его остановить, но с каждой секундой мозг просто отмирает, я соображать не в состоянии, я вся превращаюсь в ощущение. Кожа болезненно чувствительная, я почти умираю, но не хочу, чтобы это заканчивалось. Не контролируя собственное тело, я прогибаюсь в пояснице, и Андропов тут же смещает руку так, чтобы пальцы касались внутренней стороны бедра. Я громко вдыхаю через приоткрытые губы. Пока он ведет ладонью от колена вверх, закрываю лицо руками.

Мне стыдно, невероятно приятно и я хочу еще.

Надавив на свои закрытые веки, пытаюсь воззвать к остаткам разума. Это ведь Мирный, беспощадная машина для флирта, у него девушек было примерно миллион, ко мне у него точно такое же животное влечение, и когда это все закончится, я просто умру. А чем дальше он зайдет, тем мучительнее будет моя смерть.

Но когда Мирон прижимается пальцами к моему белью, я хнычу в собственные ладони от того, как это хорошо.

Делаю беспорядочные вдохи и выдохи, которые сменяют друг друга в каком-то истеричном ритме, и бормочу:

— Мир, нельзя. Что, если услышат? Если зайдет кто-нибудь?

— Тогда будь потише, — шепчет он мне в шею, надавливая чуть сильнее.

И я тут же выдаю громкий стон. Сама пугаюсь этого звука, но второй рукой Андропов обнимает меня за талию, еще теснее прижимая к себе.

Произносит успокаивающе:

— Ш-ш-ш, Пантера. Все в порядке.

Я вцепляюсь в его предплечье и сжимаю бедра, но наслаждение от этого только усиливается. Выдав какой-то странный всхлип, проговариваю неразборчиво:

— Нельзя же…

— Ай, хорошо будет. Просто разреши мне.

— Это для тебя ничего не значит, — обращаюсь к последнему аргументу и надеюсь, что, озвученный вслух, он отрезвит меня.

Но Мирон носом сдвигает мои волосы и целует в шею, тут же проводит по этому месту языком и легонько дует на влажный след. Ощущения в щепки разносят.

— Это охренеть как много для меня значит, — произносит твердо.

И я сдаюсь. Может, как полная дура, может, как обычный смертный человек, который слаб перед простыми удовольствиями.

Но я закидываю одну руку назад и кладу на его затылок. Андропов как тачка, которая, едва увидев зеленый свет, срывается с места на предельной скорости, взвизгивая шинами.

Ладонь, которая лежала на моей талии, тут же смещается выше, сжимая грудь, и я снова не сдерживаю стон.

Он точно знает, что делает. Читая все мои реакции, выбирает нужный темп и находит самые чувствительные точки. Зажмурившись, я совсем отключаю голову. Сдаюсь Мирону беззастенчиво. Может, для него это просто физика, но для меня — акт любви, и я пью его без остатка. Повернув голову, вслепую ловлю его губы и отвечаю на поцелуй так откровенно, как сама от себя не ожидала.

Когда несколькими безошибочными движениями Андропов толкает меня к пику, я упираюсь затылком в его грудь и глушу стоны собственной ладонью, впиваясь в нее зубами.

Рассыпаюсь на осколки, не склеить больше. Сердце частит, дыхание сорвано, я вся как будто существовать перестаю, есть только мое яркое наслаждение. Никогда не думала, что можно испытывать с другим человеком такое…Боже, как это вообще возможно?

Закрываю лицо руками и ужасно хочу разрыдаться от обилия противоречивых эмоций. Но Мирон обнимает меня крепко, прижимает к себе и, зарывшись лицом в волосы, бормочет:

— Я заберу себе все. Каждый твой первый раз. И когда учишься плавать, и когда стонешь.

Ошметки моих мозгов придется собирать по всему организму, я из адекватного человека за несколько минут превратилась в овощ, поэтому пока просто стараюсь запомнить его слова, чтобы проанализировать позже. Сейчас точно не смогу.

И вдруг мы слышим, как тетя Алина кричит снизу, подойдя к лестнице:

— Дети, вы вставать собираетесь?!

Я дергаюсь, распахнув глаза, и тараторю шепотом:

— Господи, какой ужас! Ужас-ужас-ужас! А если она поднимется, если зайдет? Иди к себе!

— Тише, моя большая кошка, — Андропов смеется глухо, — не поднимется.

— А если?!

— Ну…тогда поздороваемся.

Я наугад толкаю его локтем и шиплю:

— Ты с ума сошел? Как мы будем объясняться?

Мирный поднимается на руках, нависая надо мной и спрашивает:

— Этого боишься? Что родители скажут?

Впервые за утро мы смотрим друг другу в глаза. По привычке отслеживаю то, как зеленый и карий цвет ведут борьбу за преимущество на его радужке. Почему-то в этот момент думаю: как же мне хочется, чтобы он меня любил!

Я упираюсь ладонями ему в грудь и стараюсь оттолкнуть, но Мир не поддается. Спрашивает еще раз:

— Это для тебя главная проблема?