— Не знаю, — признаюсь совершенно искренне и предполагаю следом, — для начала искупаемся?

Айя

Мирон наклоняется и начинает надувать нарукавник прямо на мне. Заткнув пальцем клапан, поясняет:

— Лучше так, иначе рука не пролезет.

Я киваю. Послушно жду, когда он закончит. Не знаю, зачем я вообще их попросила, но нужно признать, что эти нарисованные рыбы и дурацкие пучеглазые осьминоги здорово снижают градус напряжения между нами, и я этому рада. От солнечного ожога помогает пантенол, но совершенно непонятно, чем мазаться, когда кожа горит только от того, что Андропов ко мне прикасается.

— Ну вот, — улыбается он, — готово.

Я развожу руки в стороны и кружусь, затем принимаю несколько модельных поз, и Мирный искренне смеется. Должно быть, я и правда выгляжу комично, но пусть так. Теперь он хотя бы смог оторвать взгляд от моей груди. Это было, безусловно, приятно, но смущало невероятно.

Камни, на которых мы расположились, поднимаются над водой метра на полтора. Так что Андропов спрыгивает первый и подает мне руку, чтобы помочь спуститься. Там, внизу, море едва достает до щиколотки, но он все равно спрашивает:

— Порядок?

— О, это как раз комфортная для меня глубина, — пожимаю плечами.

Сама думаю о том, что Мир все еще держит меня за руку и, кажется, отпускать не собирается.

— Боюсь, тут мы никуда не уплывем.

— Ладно. Только давай не будем далеко заходить?

Я, конечно, говорю об уровне воды, но уголок его губ скользит наверх, рисуя на лице какую-то порочную ухмылку. Я снова покрываюсь мурашками, будь они прокляты, предательницы!

— Примерно, — он ребром ладони касается моего живота, — до этого места?

Другой рукой он все еще держит меня за запястье. Андропова очень много, его природное обаяние не оставляет мне шансов, а наши странные отношения раскачали меня так сильно, что, кажется, вот-вот начнет мутить.

Я берусь за его пальцы и сдвигаю их чуть выше, под грудь. Смотрю в глаза и отслеживаю, как меняется их выражение.

Говорю:

— Максимум: до этого.

Мирон сглатывает, я падаю взглядом к его кадыку. Почему-то думаю: красиво. Только как бы не заиграться? Потому что мне может быть очень больно. Я даже почти уверена, что так и будет. Даже если сейчас, на этом моменте он передумает, как забыть эти прикосновения?

— Айя… — произносит он неожиданно серьезно, — я…прости меня.

— За что? За то, что пытался меня утопить? — пытаюсь отшутиться.

Андропов приподнимает брови:

— Во-первых, я не топил. Я просто недостаточно торопливо спасал.

— Я бы поспорила.

— Хочешь разобраться в суде? — хмыкает.

Я пожимаю плечами, подсказываю:

— А во-вторых?

— Во-вторых, — он отводит глаза и прикусывает полную нижнюю губу, затем продолжает как будто через силу, — извини за то, что было там, дома.

Я вспоминаю то, что старательно запихивала в самый дальний уголок своей головы. Протяжный женский стон. И машинально дергаю на себя руку. Прижав ее к груди, потираю запястье. Мне почти жаль, что Андропов просит за это прощения, я не хотела это вспоминать. Я снова горю, но на этот раз от ревности и обиды.

Пытаясь сделать безразличный вид, говорю:

— Ты о чем? Это твоя квартира, ты можешь делать там все, что захочешь.

— Это было по-скотски.

Я снова приподнимаю плечи в неопределенном жесте. Не хочу врать, что мне было все равно. Не хочу признаваться, насколько меня это подкосило. Золотую середину нащупать не могу, поэтому просто молчу.

Мирон прищуривается, видимо, стараясь распознать мои эмоции, а я отчаянно пытаюсь закрыться.

Проговариваю ровно, почти механически:

— Все в порядке.

Андропов хмурится, и я понимаю, что ему тоже все это неприятно. И испытываю какое-то мстительное удовольствие по этому поводу.

Он поднимает руки и касается моего лица, большими пальцами, поглаживая щеки. Говорит:

— Надеюсь, я потом найду, как извиниться.

— Тебе не нужно. Забыли.

— Почему-то кажется, что нужно.

Я вздыхаю и отстраняюсь. В каком шоке он был бы, если узнал, как я к нему отношусь. Люблю, ревную, любуюсь. И как мне в действительности было плохо, когда застала его с другой.

Я разворачиваюсь и иду дальше в воду. Она кристально чистая и прозрачная, если кинуть взгляд чуть дальше, то становится лазурного цвета, как с картинки. Заходить глубже мне страшно. Но остаться у берега и продолжать разговор — еще страшнее. Я слышу, что Мирон идет за мной, и, догнав, снова берет меня за руку. На этот раз не сопротивляюсь и сама переплетаю наши пальцы. Искоса взглянув на него, вижу, как улыбается. Позволяю и своим уголкам губ взлететь наверх. Это хорошее лето. Возможно, самое лучшее.

Когда захожу по пояс, то автоматически торможу. Кажется, что это мой предел. Мне и так дышать тяжело, но, если сделаю еще хоть один шаг, вообще не смогу вдохнуть.

Мирный это видит, говорит:

— Все хорошо. Я рядом.

— Ты и тогда был рядом, — бормочу, задыхаясь.

— Айя, — он касается моего подбородка, вынуждая посмотреть ему в глаза, — сейчас я с тобой, я за тобой слежу, и не позволю ничему плохому случиться.

— Хорошо…

— Ложись на спину, давай привыкнем к воде. Я тебя подержу.

Андропов кладет одну руку мне между лопаток, а второй подныривает мне под колени. Я вытягиваюсь на поверхности воды, стараюсь угомонить пульс, который набатом стучит мне в уши.

Я не утону. Сейчас я совершенно точно не утону. На мне нарукавники, я просто физически не смогу пойти ко дну.

— Расслабься, — говорит Мирон.

— Легко говорить.

Я действительно вся напряжена. Ноги тонут, а море настойчиво подбирается к моему лицу, и мне кажется, что я захлебнусь. Паника внутри нарастает, и когда соленая волна касается моих губ, я выворачиваюсь из рук Андропова.

— Эй-эй! — он ловит меня, обхватывая за плечи. — Пантера, тише, все хорошо.

Я отфыркиваюсь и вытираю глаза пальцами. Сердце колотится на разрыв. Когда я решила, что это хорошая идея? Рядом с Мироном и так пульс зашкаливает, а тут еще и глубоко!

— Испугалась, — бормочу.

— Давай вернемся к берегу.

Мирный обхватывает меня руками, а я цепляюсь за его плечи, как обезьянка, пока он делает несколько шагов к отмели.

Сгибая колени, опускается со мной в воду и произносит успокаивающе:

— Тут очень-очень мелко, Ай, мы сто процентов не утонем. Смотри, как хорошо.

Чуть отстраняюсь, чтобы заглянуть ему в лицо. Волосы собраны, и оно полностью открыто. Покрытое влажными каплями, выражает участие и неподдельное беспокойство. А я вдруг понимаю, что обхватила его ногами за талию. Одна рука Мирона на моей пояснице, вторая держит под ягодицами. Сплетаясь взглядами, снова вязнем в этом остром притяжении.

— Не отпускай, ладно? — прошу тихо.

— Ладно.

На пляже очень много людей, я слышу гул голосов и музыку из ближайшего бара. Но этот кусочек моря у скалистого берега — только наш. Здесь никого больше нет, я прижимаюсь к Андропову теснее, а он крепче обхватывает меня. Взгляд глаза в глаза становится невыносимо откровенным, я облизываю губы и замечаю, как он залипает на этом движении. Если он меня сейчас не поцелует, я почти уверена, что умру. А если поцелует? Смогу выжить?

Прижимаюсь своим лбом к его и шепчу:

— Мирон…Мир…

— Айя, — вторит он тихо, — не могу больше, прости…

И подается вперед, прижимаясь к моим губам. Меня разрывает в клочья. Я не знала, я не думала, я предположить не могла, что это будет именно так.

Андропов отстраняется, но только затем, чтобы лизнуть меня. Движение такое дикое, почти первобытное, и у меня все внутри сводит от желания.

Он бормочет, как в температурном бреду:

— Соленая…Вкусная…

Обхватывая мой затылок, снова целует, нагло пробираясь в рот языком. Я с ума схожу. Боялась утонуть, а смерть меня нашла в простом поцелуе. Так остро его чувствую, что тело немеет, не справляясь с ощущениями. Мирон давит меня инициативой, и я теряюсь. Облизывает, кусает, втягивает мои губы, посасывая. Я не могу сдержать искренних стонов. Мне кажется, они звучат слишком громко, ни музыка, ни люди, ни море не могут их заглушить.