Понял, что это уже слишком.

Лежал на диване около лестницы, листал паблик с происшествиями по столице. Аварии, драки, ножевые ранения. Идеально, чтобы отвлечься от девушки в моей ванной.

А она вышла и решила ко мне пристать со светской беседой о полотенцах. Нормально? Кожа влажная, футболка сидит плотно, хорошо хоть принта красного перчика на груди больше нет, иначе я бы сдох.

Даянова в своей спальне пытается прикрыть дверь, но я упираюсь в нее ладонью и захожу. Вызывающе привалившись спиной к стене, складываю руки на груди и бессовестно слушаю разговор.

— Привет! — щебечет она и отворачивается от меня. — Как ты? Как Манчестер?

Кривлю губы, хоть меня никто и не видит. Манчестер. Это еще у нас кто?

— Да, я пока только на вайфае, ты, наверное, звонил, когда я не была дома, — смеется тихо, — извини, Вань, не знала, что ты переживаешь.

У меня грудная клетка застывает. Ваня. Реально, что ли, в отношениях? Почему тогда так на меня реагирует? Я же не слепой.

Айя что-то болтает, я вроде жадно ловлю ее интонации, но смысл от меня ускользает. Какую-то ерунду обсуждают: перелет, собаку, фотографии.

Когда она наконец скидывает звонок, я уже злой, как черт. Стою, как был, около стены, смотрю на нее исподлобья. Повернувшись, она будто удивляется.

Застывает с телефоном в руке. Взгляд испуганный и одновременно вызывающий.

Спрашиваю медленно:

— Ну как? Ревнует тебя?

— Да.

— Понятно, — выдавливаю.

Почти уверен, что в разговоре об этом ничего не было, и ответ призван меня спровоцировать. Впрочем, как и сам вопрос.

Предъявить мне нечего, но очень хочется, если честно.

А помимо того, что у нас с Даяновой все стало еще сложнее, чем было, так и я просто понятия не имею, что делаю. К чему пытаюсь ее подтолкнуть?

— Выйдешь? — спрашивает Ай тихо. — Я переоденусь.

— Переодевайся, — выдаю ровно, не двигаясь с места.

Вижу, как ее глаза загораются то ли лютым возмущением, то ли нестерпимым смущением, и прикусываю свой болтливый язык. То есть в прямом смысле зажимаю его зубами до ощущения легкой боли. Это же черненькая, о чем я вообще?

Подключая мышечную память, я широко улыбаюсь и говорю:

— В смысле, что уже сваливаю, конечно, можешь переодеваться.

Отталкиваюсь от стены и выхожу, но на пороге все же притормаживаю. Поворачиваю голову, чтобы меня было слышно, но на Айю не смотрю.

Интересуюсь:

— Сколько ему лет?

— Кому?

— Ване твоему.

Помедлив, отвечает:

— Двадцать один.

— Он в курсе, сколько тебе? — спрашиваю ровно, очень стараясь не рявкнуть.

— А сколько мне, по-твоему, Мирон? Десять?

— Семнадцать.

— Ты помнишь, когда у меня день рождения?

Я все-таки поворачиваюсь чуть сильнее, чтобы встретиться с Даяновой взглядом. Залипаю на черных ресницах и на чуть раскосых глазах, которые сейчас прищурены. Кошка злится, вот-вот зашипит.

— Помню.

Она складывает руки у груди в умоляющем жесте и театрально восклицает:

— А после восемнадцати мне можно будет встречаться с мальчиками? Ну пожалуйста-пожалуйста!

Короткий перформанс смешит и злит одновременно. Балансируя между этими полярными эмоциями, я молчу. Потом наконец бросаю ей:

— Не со всеми.

И иду к себе, пока Айя цедит мне в спину:

— Это не ты будешь решать! — и хлопает дверью.

Я в ответ поступаю так же со своей. Закрываю глаза и давлю на них тыльной стороной ладоней. Ну что за девчонка! Почти всю жизнь мы постоянно рядом, а каждый раз у меня ощущение, что она одной фразой у меня все внутри может перетряхнуть и перепутать. Хоть мне десять лет, хоть двадцать. Только раньше я был уверен, что Даянова бесит меня до ломоты в костях, теперь я вынужден признать, что мне ее хочется. Но не так, как любую другую, и от этого только хуже.

Ваня еще этот…Нет, не может он быть ее парнем, Айя бы так себя не вела.

Скидываю шорты на пороге комнаты и отшвыриваю их ногой в сторону. Все слишком запуталось. Я уже понял, что рычать друг на друга — не помогает. Но новые паттерны поведения мы, очевидно, еще не выработали.

Я иду в ванную, но здесь легче не становится. Стеклянная перегородка душа покрыта каплями, в воздухе висит запах незнакомого геля для душа. А может, это шампунь или черт знает что еще, Даянова сюда баночек притащила целую армию. Медленно повернувшись, утыкаюсь взглядом в полотенце на двери.

Что будет, если мы все-таки замутим? Я вообще смогу в серьезные отношения? Уверенности нет. Как и насчет того, нахрена оно мне нужно вообще? Я даже ухаживать толком не умею.

Пока все это крутится в голове, рука поднимается словно сама собой и касается белоснежной ткани на крючке. Влажная.

Резко отдернув ладонь, я потираю ее так, как будто бы обжегся.

Может, нужно было просто переждать, чтобы меня отпустило? Просто проявить немного выдержки, как мне всегда приходилось это делать рядом с Ай. По разным причинам.

Я включаю воду и встаю под душ, старательно выкидывая из головы любые мысли. Наверное, мне просто нужна пауза.

И я переодеваюсь к ужину, стараюсь держаться подальше от Даяновой. Болтаю с мамой, пью с отцом текилу. Потом, сославшись на усталость после перелета, ухожу спать пораньше. И это не такое уж вранье, потому что организм, вымотанный болезнью, долгой дорогой, а потом дневными прогулками и сменой климата, отключается как по команде.

— Далеко не уходи, — говорю Айе и придерживаю ее за плечо, когда мимо проходит нетрезвая компания парней.

Кричат, перебивая друг друга, с явным британским акцентом, машут руками, и один чуть не задевает локтем Даянову.

Она уворачивается, отшатнувшись, и прижимается ко мне спиной. Синхронно вздрагиваем и отодвигаемся друг от друга. Вечер обещает быть неловким.

— Я не собиралась, — ворчит куда-то в сторону.

Я едва ее слышу. Улица баров гудит. Все, кто днем был рассыпан по курорту: на пляжах, у бассейнов и просто отсыпался в отеле, те стекаются сюда. Мы пришли достаточно рано, и узкий переулок, кажется, уже трещит по швам, но через пару часов здесь будет вообще не протолкнуться.

— Ты здесь уже был?

— Что? — чуть склоняю голову к черненькой, подставляя ухо.

На самом деле я услышал, просто хочу хотя бы немного наладить контакт. Будет здорово, если она начнет разговаривать со мной, а не бурчать в пол.

Айя послушно поворачивается и повторяет громче, на этот раз мне:

— Уже бывал здесь?

— Да, года два назад последний раз.

Она кивает и скользит взглядом по ярким светящимся вывескам, бесконечному неону, промоутерам, которые размахивают листовками. Здесь атмосфера вечного праздника, но нам не совсем комфортно.

Весь день мы практически не разговаривали. Родители, как это часто бывало раньше, почувствовали напряжение и разделили нас. Даянова с мамой уехали на пляж, а мы с отцом остались чилить у бассейна. Пообедали все вместе в ресторане, и снова разошлись.

Вечером показалось, что кризис миновал, я собрался в бар, а мама предложила взять Айю с собой. Так что теперь мы тут, на самой оживленной улице курорта, оба слегка напряженные, но уже не орущие друг на друга.

— Выбирай, — предлагаю, — пойдем, куда скажешь.

— Я же ничего тут не знаю.

Я отмахиваюсь:

— Все бары одинаковые. Уйдем, если не понравится.

В этот момент парень в паре метров от нас вручает кому-то листовку и, несмотря на коренастую и широкоплечую фигуру, делает какой-то грациозный поворот, подруливая к Даяновой. Сходу начинает болтать на английском, но, скользнув взглядом сначала по ее лицу, а затем по моему, сам себя обрывает и улыбается, перестраиваясь на наш язык:

— О, привет! Русские же?

— Так заметно? — интересуется Айя.

Вздернув брови, я поворачиваюсь к ней, не скрывая ироничного удивления. Она что, флиртует?

Так и есть. Не знаю, осознает это сама Даянова или нет, но она кокетливым жестом откидывает черные волосы за спину, открывая тонкие ключицы, плечи и глубокий вырез на груди. Нет, платье на ней не пошлое, но ткань такая легкая и струящаяся, а бретели такие тонкие, что кажется, если она как-то повернется или позволит ветру зацепить невесомый волан, то мы все увидим гораздо больше, чем должны.