— С каких пор тебя это волнует?

— В смысле?

— Мирон, ты всегда обижаешь. Одним разом больше, одним меньше, какая разница! — разозлившись, я пытаюсь еще раз забрать свой локоть.

Он продолжает держать и иронично выгибает бровь:

— Ну, предположим, сегодня мне внезапно есть разница.

Я отворачиваюсь, закусив губу, а потом раздраженно выдыхаю и проговариваю ровно:

— Слушай…Я все понимаю. Не нужно чувствовать себя виноватым. Просто верни билет. Вон, попроси вашего врача, пусть справку выпишет, что я не могу лететь по медицинским показаниям. Я к вам больше не приду, можешь не волноваться.

Андропов наконец отпускает меня, и я делаю шаг назад. Стараюсь улыбнуться:

— Не вышло у нас дружбы, Мирон, мне жаль. Но рада, что была полезной, вы ведь много для меня сделали. Я не в обиде, правда, лучше время проведу дома…со своим парнем.

Андропов смотрит с каким-то исступлением. Шарит по моему лицу воспаленным взглядом и молчит.

Я развожу руками, как бы давая понять, что обсуждать тут нечего. Делаю еще шаг назад, проверяя, пойдет ли за мной. Не идет.

Ну, значит, все.

И я говорю:

— Ну, пока тогда?

— Не, — мотнув головой, произносит Мирон.

Я обхватываю свои плечи и растираю кожу, которая на этом ветру мгновенно стала ледяной. Беспощадное столичное лето. Сегодня жара, а завтра уже нужно кутаться в пальто.

Скользнув по моим рукам взглядом, Андропов тут же снимает с себя толстовку и надевает на меня. Сначала продевает горловину, затем рукава.

Говорит спокойно:

— Когда я спрашивал, что с поездкой, имел в виду, вместе ли мы едем в аэропорт? У тебя рейс на полтора часа позже. В Ларнаке я тебя подожду, но не знал, захочешь ли ты торчать со мной в Шарике.

Я закусываю обе губы, пока Мирон поправляет на мне худи. Аккуратно сжав мои плечи, он добавляет:

— Мне неловко, если честно. Не знаю, как себя вести. Ну, после вчера.

Мне хочется пошутить, что он говорит, как девочка-девственница, хотя очевидно, что из нас двоих это скорее про меня. Или сказать, что не понимаю, о чем он. Но Андропов качает головой и усмехается.

Добавляет:

— И я сильно сомневаюсь, что ты “все понимаешь”, — он изображает кавычки пальцами, ссылаясь на мою фразу, — потому что я и сам не особо что-то понял.

— О чем?

— Ай, давай так…Мы поедем на Кипр, и попытаемся…подружиться. Или просто нормально общаться. Или игнорировать друг друга. Или…

— Или?... — округлив глаза, тороплю, чтобы понять, к чему клонит.

— Или узнать, — тут я вижу, как его губы расползаются в какой-то непристойной улыбке, — что нам приятно обниматься не только из-за болезни.

— Мне не было приятно! — бросаю сердито.

А он смеется. Откидывает от лица светлые волосы и сообщает:

— Не ври мне, Айка.

— Зачем мне врать? Ты совсем больной? — сопротивляюсь из последних сил.

— Бронхит, — произносит Мирон скорбно.

Фыркнув, я поспешно прикрываю рот рукавом его толстовки. И, вдохнув запах Мирного, снова ругаю себя за слабость. Как можно отказать, когда парень, о котором я мечтала всю сознательную жизнь, предлагает провести вместе отпуск, чтобы проверить, есть ли у нас симпатия? Насколько сильно бы он охренел, если бы узнал, что я страдаю по нему с самого детства? И что будет, когда он передумает, а мое сердце разобьется окончательно?

Я оттягиваю ворот худи и делаю вид, что недовольна тем, что Андропов разделся на ветру. А не тем, что мне воздуха не хватает, а сила воли и вовсе покинула чат.

Говорю:

— Замерзнешь, Мирон.

— Тогда полетели на Кипр, там жарко.

— Ты ведь вообще не привык к тому, чтобы тебе отказывали, да?

— Вроде того. Так что, идет? — торопит он.

— Идет, — слетает с моих губ легкомысленное согласие.

Пожалею, наверное. Даже — скорее всего. Сто процентов буду плакать и жалеть — о своем решении и себя тоже. Но я клянусь, вы бы тоже не смогли отказать. Иногда ты просто делаешь то, что хочется, как бы нелогично это не выглядело.

Кивнув, словно совсем не удивлен, Андропов лезет в телефон и говорит:

— Поехали домой тогда. Полечишь меня еще немного. Парень против не будет?

— Будет.

— Так и думал, — он широко улыбается, поднимая на меня взгляд, — но мне насрать, если честно.

Остановившись перед рамками досмотра в аэропорту, я нервно прижимаю к себе сумку.

— Ну что, опять? — Мирон страдальчески закатывает глаза.

— Конечно! Или ты думал, что там их нельзя было просветить, а здесь будет можно?!

Машу рукой, наглядно демонстрируя направление «там» и «здесь», как будто Андропов не помнит, что я на десять минут закусилась со службой безопасности, чтобы мне позволили пройти ручной досмотр.

— Ай, — он вздыхает, — это правда так важно?

— Да.

— Но ты же слышала, что сотрудник сказал, у них…

— Щадящий рентген, ну конечно! Они все это загоняют, но пленка слишком светочувствительна, она не может пройти рентген аппарат без последствий.

— Боже, — Мирон накрывает глаза ладонью.

Я вижу, что ему трудно. Во-первых, он еще не до конца здоров, хотя температура спала еще вчера. Но, пока мы были дома, и старались общаться как-то…по-новому, у нас даже получалось.

Но сегодня, по пути в аэропорт и уже по приезду мы успели поругаться несколько раз. Совсем как раньше. Хотя Мир, кажется, владеет собой даже лучше, чем я, потому что сейчас слишком переживаю за пленки, и мне кажется, что все вокруг враги, и только я одна готова отстаивать искусство.

Я раздраженно выдыхаю и дергаю его за рукав, вынуждая наклониться ко мне.

Смотрю в его каре-зеленые глаза и бормочу умоляюще:

— Это правда-правда важно!

— Зачем вообще брать ее с собой? Нельзя купить там?

— Нельзя, Мирон!

— Ладно, дай сюда, — он выхватывает у меня сумку, и быстро оценив два пункта досмотра, направляется к тому, где стоит молодая девушка в форме.

Цокаю языком и качаю головой. Ну конечно!

Но я все же тороплюсь следом, чтобы услышать, как Андропов, подавшись к сотруднице ближе, понижает тон, от чего его голос звучит низко, чуть хрипловато и страшно сексуально, и спрашивает:

— В этой сумке фотопленки, вы могли бы рассмотреть возможность проверить ее вручную?

Девушка поправляет чужой рюкзак на ленте, поднимает на Андропова взгляд исподлобья. Часть меня готова злорадствовать, что его обаяние не работает хоть на кого-то, как вдруг замечаю, что она сползает взглядом к широкой улыбке Мирона, а затем улыбается ему сама.

— У нас есть щадящий рентген, я думаю, что ваша пленка не пострадает.

— О, — Мирный вздыхает и, скользнув языком по нижней губе, наклоняется еще ближе, чтобы сообщить доверительно, — понимаете, она слишком светочувствительна…

Я закатываю глаза, даже не заботясь о том, как это выглядит со стороны. Ему же плевать на пленку! Просто не может удержаться от флирта со всем, что движется, вот и все!

— Вы фотограф?

Тут я громко фыркаю и влезаю:

— Нет! Это я фотограф.

Андропов, наградив меня взглядом «заткнись-пожалуйста-ты-все-портишь», кладет руку мне на плечо:

— Моя младшая сестра. Страшно расстроится, если кадры не получатся. Она такая впечатлительная.

Чувствую, как внутренне закипаю. Мне хочется выдернуть свою сумку и треснуть ею Мирона по голове. Там «Зенит», он тяжелый, возможно, если правильно рассчитать силу, я смогу добиться сотрясения скудного мозга этого придурка. Младшая сестра! Видали?!

— Я не… — начинаю сварливо чисто из вредности, но тут же чувствую, как пальцы впиваются в мое плечо, — ай!

— Видите. Уже почти плачет. Как вас зовут?

Кокетливо склонив голову набок, девушка указывает на свой бейджик, где написано «Анастасия».

— Настя, — мягко говорит Мирон, — вы одна можете нас спасти.

— Ну, — она пожимает плечами, — если все действительно так серьезно.