Шепчет:

— Иди вниз.

— А ты?

— Я скоро. Иди, Ай, еле держусь.

Распахнув глаза, смотрю на его дрожащие ресницы. Замечаю, как скользит языком на пересохшие губы, и просит уже в третий раз:

— Иди.

Почему-то испугавшись, я прижимаю подаренный фотоаппарат к груди и выметаюсь из его комнаты так быстро, как будто мне хвост подпалили.

— С днем рождения! — восклицает тетя Алина и раскидывает руки в стороны, когда я практически кубарем слетаю с лестницы.

Я торопливо ее обнимаю и стараюсь унять колотящееся на разрыв сердце.

— Подумать только, восемнадцать лет, Айя, — она отстраняется, обняв мое лицо ладонями, — ты была такой малышкой, когда я в первый раз тебя увидела.

Мама Мирона смотрит на меня с теплом, и я вижу, что глаза ее увлажняются. Боже, еще этого не хватало, я же сама сейчас разрыдаюсь!

Алина Сергеевна шмыгает носом и трясет головой, словно прогоняет эту неуместную грусть. Гладит мои щеки большими пальцами и произносит тихо:

— Родная моя.

Я замираю. Как там? Из огня да в полымя? Мне снова становится нестерпимо стыдно за то, что я чувствую к ее сыну. Да, возможно, это иррационально, но я только что сгорала от дикого желания к Мирону, а теперь его мама зовет меня родной, и я почти вижу, как у нее на языке вертится слово «дочка». Моя голова от этих противоречий вот-вот взорвется.

— Спасибо, — шепчу едва слышно.

Тетя Алина, к счастью, расценивает мою эмоцию иначе. Снова разводит руки в стороны и сообщает бодро:

— Ну все! Пойдем, вручу тебе подарки. А это еще что? Камера?

— Это? — опускаю взгляд вниз и отвечаю, не успев подумать, — Подарок Мирона.

Сначала она удивленно вздергивает брови и медленно опускает ладони на бедра, как будто не понимает, куда их лучше пристроить. В этот момент понимаю: это действительно только от него. Андропов ни с кем не советовался. И это шок для всех, кто знает нас обоих достаточно долго.

Алина Сергеевна берет себя в руки быстрее, чем я, и говорит:

— Обалдеть! Я первый раз такую вижу.

Испытывая огромную благодарность, стараюсь скрыть легкую нервозность за болтовней:

— Да, это средний формат, шахтный видоискатель. Снимать нужно отсюда, — опускаю фотоаппарат на уровень живота, — а кадр можно увидеть здесь, только он будет перевернут зеркально.

Машу руками, чтобы показать, как именно, и тетя Алина смеется:

— Боже, это потрясающе! Никогда таких не видела! А ты вся просто светишься…

Ласково поддев мой подбородок, она качает головой с улыбкой. Я тоже позволяю губам растянуться просто в непотребно счастливой улыбке и пожимаю плечами.

Алина Сергеевна за руку ведет меня на кухню, где нас встречают надувные цифры «восемнадцать» и Станислав Евгеньевич, который поднимает палец вверх, подавая знак, что нужно подождать. Но очень долго возится с телефоном, и тетя Алина кричит:

— Стас, это же твой прикол, как можно было не подготовиться?!

Он в ответ шикает, и из колонки вдруг раздается уже знакомый мне трек. Я хохочу в голос. Закрываю лицо ладонями, пока они вдвоем подпевают первым строчкам на максимальной громкости:

— Я тебя совсем не могу понять, даже не пытаюсь тебя держать! (Султан Лагучев — Горячая, гремучая)

Бережно, но быстро откладываю камеру на стол и присоединяюсь к танцу родителей Мирона. Они хлопают и всем видом показывают, что сегодня не только этот выдуманный танцпол принадлежит мне, но и весь день. Кружусь вокруг себя и пою во весь голос на волне какого-то дурного куража, но чувствую себя удивительно органично. Песню финалим все вместе, следом кланяясь друг другу.

— Айя, совсем взросленькая уже наша девчонка! — обнимает меня дядя Стас.

Благодарю его смущенно, но искренне. А он щелкает пальцами и сообщает, прислушиваясь к следующему треку:

— Агутин! Прекрасно. Дамы, желаете мимозу?

— Ты напробовался, что ли, пока ее готовил? — смеется тетя Алина.

— Исключительно в дегустаторских целях. Я в отпуске.

Мама Мирона обнимает меня за плечи, пока ее муж отходит к кухонному гарнитуру, и шепчет:

— Честно говоря, обожаю его таким, какой он именно на отдыхе.

— Он много работает, — шепчу в ответ.

— Поэтому пусть пьет мимозу, сколько влезет.

Я хихикаю:

— И танцует под Лагучева.

— Или под Агутина, — кивком головы указывает на то, как дядя Стас двигает бедрами и плечами, пока наливает нам коктейль в высокие узкие бокалы.

Я смеюсь и оборачиваюсь через плечо на лестницу, чтобы как раз наткнуться взглядом на Мирона. Он замер на последней ступени и наблюдает за нами. На его лице нет улыбки, и мне становится неловко, как будто младший Андропов застал нас за чем-то незаконным.

Открываю рот, чтобы что-то сказать, но не могу найти слов. Чувствую огромное облегчение, когда Мирный широко улыбается. Так задорно, как только он один это умеет. И сообщает:

— Я опоздал к основному саундтреку.

— Повторить?! — интересуется его отец. — Я всегда во всеоружии.

— Не-е-е-т, — кричим мы втроем в один голос.

— Ничего, вы эту песню еще полюбите. Сын, мимозу?

— А есть текила?

— Мирон! — его мама возмущенно всплескивает руками. — Десять утра!

Андропов бросает короткий тяжелый взгляд в мою сторону. Не на меня, скорее, куда-то рядом. И тут же отрезает, вернувшись к матери:

— Мне нужно.

Дядя Стас оживляется. Ставит на стол два бокала с коктейлем и сообщает:

— Дамы, прошу меня простить! Бармен собирается накидаться текилой вместе с сыном.

Мы садимся завтракать, и процесс затягивается почти на два часа. Мы едим, пьем, катастрофически много смеемся. Поначалу Мирон совсем на меня не глядит, как будто специально. И, когда мне уже начинает казаться, что это утро мне привиделось, он наконец поднимает на меня глаза. Взгляд исступленный, пробирающий до самого нутра.

Было. Разумеется, все это было.

Этот короткий момент словно прорывает плотину. Мы начинаем переглядываться через стол, как будто не в силах остановиться. Мне так неловко перед его родителями, я не хочу, чтобы они что-то заметили, но сдержаться я просто не могу. Мирный смотрит, а ощущение, как будто трогает. Я нервничаю, неловко поправляю бретельки сарафана, который теперь кажется мне слишком открытым. Кожа горячая и как будто воспаленная. Может, я просто сгорела под солнцем? Или у Андропова слишком откровенный взгляд.

— Что хочешь делать сегодня, родная? — спрашивает тетя Алина.

Я пожимаю плечами:

— Не думала. Не хочется какой-то особой программы. Просто хороший день, можно так?

— Разумеется.

И Мирон тут же перебивает маму, обращаясь ко мне:

— Хочешь съездить на пляж?

Я удивленно поднимаю брови. Уточняю обескураженно:

— На какой?

— Тот, где коктейли делают в ананасе.

Мирон ждет пару секунд, а затем руками обрисовывает силуэт и, карикатурно сложив губы трубочкой, будто пьет, произносит:

— Ты же хотела? Ну?

Я киваю. Хотела. Затем отрицательно мотаю головой. Ехать на море с Андроповым? Нет! Затем снова киваю, потому что хочу остаться с ним наедине. И едва сдерживаюсь от того, чтобы опять покачать головой. С каких вообще пор он запоминает то, что я говорю?

Видя мое замешательство, тетя Алина, как всегда, приходит на помощь.

Поднимается и говорит:

— Езжайте, а мы с отцом передохнем.

— Я не устал, — тут же отзывается Станислав Евгеньевич, и мы все фыркаем от смеха.

— Мне кажется, текила все-таки немного тебя утомила. Самую малость, — она ласково прищуривается, — иди приляг в тень, а я пока уберу со стола.

Я тоже подскакиваю и начинаю суетливо собирать посуду. Говорю:

— Я вам помогу.

— У тебя день рождения, родная, никакой уборки. Иди лучше собери сумку. Наденешь новый купальник? Я почти уверена, что угадала с размером.

Алина Сергеевна ловко отстраняет меня от стола и тут же переключается на сына: