Порывисто развернувшись, подлетаю к шкафу и сразу надеваю купальник, а сверху накидываю легкий шифоновый сарафан. Собираю волосы в хвост и рассматриваю себя в круглое зеркало над столиком. Я какая-то свежая, уже очень загорелая и, кажется, счастливая.

Платье светло-розовое, от чего кожа выглядит еще темнее. В V-образном вырезе виден топ от купальника, но на юге почему-то это не выглядит чем-то предосудительным, не белье ведь. Наношу на лицо крем от загара и, взметнув подолом, вылетаю из комнаты и нетерпеливо переминаюсь у двери Мирона. За эти дни мы уже выработали какую-то схему по использованию ванной. Андропов всегда пускает меня в душ первой, а сам в это время выходит из комнаты, но по утрам нам до сих пор неловко.

Осторожно стучусь и прислушиваюсь. В его спальне тихо. Я стучу еще раз и тихо зову:

— Мирон…Мир! Ты тут?

— Входи, — звучит из-за двери глухо.

Аккуратно открываю дверь и заглядываю внутрь. Шторы задернуты, в комнате приятный искусственный полумрак, и я понимаю, что Андропов еще спит. Бросив взгляд на его кровать, вижу, как он накрывается одеялом с головой.

— Могу умыться?

— Иди, — бурчит он оттуда.

Немного сникнув, я иду в ванную. Не то чтобы я ждала цветов и шариков, просто… Можно же быть чуть более вежливым?

Стараясь не шуметь, привожу себя в порядок. Брови укладываю гелем, заново делаю хвост, добавив немного воска, чтобы был более гладким. Воск приходится украсть у Мирного, но я уверена, что он этого даже не заметит. Будем считать, что это подарок.

Широко улыбнувшись в зеркало, напоследок проверяю внешний вид и так же тихо выхожу.

На цыпочках крадусь к выходу, когда вдруг слышу из одеяльного кокона:

— Айя.

— А? — замирая, отзываюсь шепотом почему-то.

— С днем рождения.

Я улыбаюсь, глядя в пол. Боже, какая дура, честное слово…Это даже толком поздравлением не назовешь, а у меня уже сердечко постыдным образом дергается. Но я ничего не могу сделать с тем, что от голоса Мирона, хриплого ото сна, все внутри спазмами схватывает.

— Спасибо, — отзываюсь тихо.

— Иди сюда.

В первый момент я думаю, что ослышалась. Повернувшись через плечо, вижу, что Андропов чуть отодвинул одеяло и наблюдает за мной, как аллигатор, чуть показавшийся из воды. Нужно быть совершенно тупой антилопой, чтобы выполнить просьбу, но именно это я и делаю. Медленными и мелкими шагами на носочках я аккуратно приближаюсь.

Спрашиваю:

— Зачем?

— Подойди и узнаешь.

Я останавливаюсь и смотрю в его глаза, прищурившись. Даже не вижу, улыбается он или нет. Уже несколько дней у нас перемирие, но какое-то очень хрупкое. Понемногу проводим время вместе, только вдвоем, разговариваем, как будто присматриваемся. Я жадно ловлю все: непривычные касания, взгляды, брошенные украдкой, двусмысленные фразы. Не могу до конца себе доверять, и боюсь искренне радоваться, но всем нутром я как-то чую, что наши отношения меняются. Но дружбы мне будет уже недостаточно.

Мирон опускает одеяло еще чуть ниже, чтобы открыть рот и подбородок, и подбадривает так же хрипло:

— Иди-иди.

Делаю еще несколько шагов и останавливаюсь около кровати. Светлые волосы Андропова успели выгореть на солнце, и на кончиках теперь совсем перешли в блонд. Брови же, наоборот, остались темными и по-прежнему добавляют его лицу какой-то архитектуры.

Мирный освобождает руку и протягивает ее мне. Помедлив, я подаю ему свою, и он вдруг резко подается вперед, хватает меня за запястье и дергает на себя. Взвизгнув, падаю на постель и барахтаюсь, пока Мир не фиксирует меня, обняв через одеяло.

— Праздничные обнимашки, — поясняет, уткнувшись лицом мне в шею сзади.

Такое ощущение, что моя кожа рябью идет. Горячо и холодно одновременно, я даже не могу сосредоточиться, чтобы считать свои эмоции. Кажется, чувствуя мою дрожь, Андропов крепче меня сжимает. Его руки у меня под грудью, одна нога накрывает мое бедро.

Вдруг думаю: если бы он захотел меня…прямо сейчас, я бы все позволила. Потом жалела бы, наверное, но в эту секунду все продала за эту близость, которая на физическом уровне была бы искренней. Выменяла все свои принципы и установки на касания любимого человека. Господи, ну что еще мне нужно сделать, чтобы он меня разглядел?!

Замираю в его объятиях и закрываю глаза.

Заставляю себя выдавить с претензией на шутку:

— Больше подарков от тебя не будет?

Одна рука Мирона приходит в движение и ползет мне на шею. За ней неотрывно следует волна жесточайше откровенных мурашек. Я сама своей реакции боюсь. Андропов доходит до моего горла и чуть сжимает пальцы.

— Дурочка, — снова шепчет мне в шею сзади.

Я боюсь пошевелиться, потому что шокирована тем, как мое тело реагирует на каждое его движение. Мне кажется, что даже там, где меня касается только его горячее дыхание, все волоски дыбом становятся. Низ живота просто горит, я почти готова повести себя как кошка, которую весна заставляет стелиться по полу.

Мирон прижимает меня к себе сильнее, будто напоследок, а потом отпускает и перекатывается на другой бок. Опускает руку куда-то за кровать и протягивает мне сверток.

Немного дезориентированная, я неловко переворачиваюсь на живот и пялюсь на розовую упаковочную бумагу. У меня мозг расплавился и покинул черепную коробку. Куда он переместился, даже думать не хочу, при виде Андропова у большинства девушек на этой планете такая же реакция. Стыдно быть в их числе. Но я действительно почти не соображаю, что мне нужно сделать в этот момент.

— Брать будешь? — интересуется грубовато.

Спохватившись, я сажусь на постели по-турецки, беру подарок и бережно кладу перед собой. Обычно они дарят мне что-то от всей семьи, и я знаю, что в выборе мужчины не участвуют. Мирный впервые дарит мне что-то от себя. Закусив губу, бросаю на него быстрый взгляд.

Спрашиваю:

— Сейчас открывать?

— Как хочешь, — пожимает Андропов плечами.

Он сидит рядом со мной, в одних трусах, накинув на них край одеяла, и я до смерти благодарна за то, что он хоть немного прикрылся. Да, каждый день Мир маячит передо мной в плавках, но это почему-то воспринимается иначе. Мы давно уже не дети, и я слишком хорошо осознаю, что рядом со мной молодой мужчина.

Скользнув взглядом по кубикам пресса, я усилием воли возвращаюсь к лицу. Слабо улыбаюсь, уверенная в том, что он этот маневр заметил. И все равно стараюсь делать вид, что мы с ним просто старые приятели, а его «праздничные обнимашки» не обратили меня в пепел вместе с моим напускным высокомерием.

Решаю сосредоточиться на подарке и, не церемонясь, разрываю упаковку. Когда через слои бумаги добираюсь до сути, не верю в то, что вижу.

Восклицаю:

— Яшика?! Ты гонишь?!

— Нравится?

Я обкусываю губы, стараясь не зареветь. Прижимаю к себе фотоаппарат. Старый, двухобъективный, с шахтой, мне чудится, что он сразу пригревается у меня на груди и начинает мурчать. Не могу поверить, что Мирон запомнил…Кажется, я рассказывала о нем в аэропорту. Где тогда достал?

Делаю глубокий вдох и протяжный выдох. Собираюсь поблагодарить, но вместо этого

порывисто кидаюсь на шею Мирону. Он чуть не заваливается назад и упирается одной рукой о кровать, чтобы удержать равновесие. Смеется, снова прижимает меня к себе крепко.

Говорит с притворным недовольством:

— Айя, эта штука мне сейчас ребра проломит.

Я поспешно смещаю камеру в сторону, чтобы следом опять обнять Андропова.

Произношу тихо:

— Спасибо.

— С днем рождения, бешеная заноза.

Свободной рукой щипаю его за бок и отзываюсь ворчливо:

— Обязательно все портить?

Мирный не отвечает. Только ведет немного головой, словно поглаживая мою щеку своей. Я делаю ответное движение, отвечая на эту несмелую ласку. Так и сидим. Не целуемся, не позволяем рукам куда-то сдвинуться с точки простых объятий, только ластимся осторожно, как два кота на солнечной стороне двора.

Андропов дышит глубоко, я это слышу, но посмотреть не смею. Прижимается своим лбом к моему и качает головой, как будто кому-то в чем-то отказывает. То ли мне, то ли себе.