Прихожу в себя, когда Ай больно кусает меня за губу. Откинув голову, с шипением втягиваю воздух через сомкнутые зубы.

Она улыбается и выглядит в этот момент совершенно по-хулигански. Смотрим друг на друга пьяно. Я вижу все нечетко, и ее взгляд плывет, нас качает, как на волнах теплого Средиземного моря.

И в этот момент Айя подносит ладони к моим щекам, в воздухе сжимает их в кулаки, как будто захватывает что-то, а потом дергает. Я понимаю, что это отсылка к усам тигра, и хмыкаю.

Говорю:

— Уже не уверен, кто из нас большая опасная кошка.

Поцеловав Даянову в висок, я отодвигаю ее стул чуть дальше. Ловлю на себе веселые взгляды Подрезовых.

Спрашиваю иронично:

— Ну что, кино приехали посмотреть?

— Я бы даже сказала, — с энтузиазмом отзывается Илона, — премьеру! Милый, я тобой горжусь. Только не напортачь.

Закатываю глаза и, страдальчески скривившись, падаю на стол.

Ною:

— Не-е-ет, ты же знаешь, я вампир, который погибает не о солнечного света, а от нотаций! Что ты натворила, я умира-а-а-аю!

Театрально затихнув, я слушаю, как ребята смеются.

Потом поднимаюсь и сообщаю:

— К счастью, оживить меня может поцелуй прекрасной девушки, — бросаю на Айю быстрый взгляд, но тут же добавляю, — или потребность отлить. Скоро вернусь.

Едва отхожу от столика, натыкаюсь на парня. Он очень пьян, одет в один шорты, а рубашка накинута только на одно плечо и притом вывернута наизнанку. Второй рукой он безуспешно пытается нащупать рукав, но эта затея заранее обречена на провал. Когда он начинает заваливаться, я ловлю его под локоть и говорю на английском:

— Я помогу. Не против?

Парень смотрит на меня осоловело, но послушно позволяет одеть его. А, пока я застегиваю пуговицы, бормочет невнятно, но с большим чувством:

— Ты такой добрый, бро. Спасибо. Пусть у тебя все будет хорошо.

Рассмеявшись, хлопаю его по спине и нахожу взглядом компанию, с которой он сидел. Показываю жестом, чтобы забрали друга. Обернувшись на своих, засекаю то, как удивленно на меня смотрит Ай.

Пожав плечами, отвожу глаза. Интересно, она считает меня полным придурком или есть небольшой шанс?

В такси по дороге домой Айя пристраивает голову у меня на груди. Ехать нам недолго, но она все равно засыпает.

Ощущая то, как размеренно дышит моя Пантера, я держу ее за руку, вторую закинув на спинку сидения. Хорошая, нежная девочка. Особенно, когда спит. От этой мысли неслышно усмехаюсь. Слишком хорошо знаю, что Даянова умеет постоять за себя. Ей не занимать ни упрямства, ни внутренней силы, кусаться она точно умеет. Во всех смыслах.

В детстве был период, когда наши споры заканчивались драками, и несмотря на то, что я старше и физически сильнее, Айя всегда сражалась самозабвенно.

Большим пальцем я поглаживаю ее запястье. Мы с таким трудом пришли к перемирию и какой-то хотя бы относительной искренности, что мне становится страшно не просто начать отношения. Я испытываю практически ужас от мысли, во что превратится наша семья, если мы с Даяновой расстанемся. Ведь случиться это может только из-за меня.

Я опускаю голову, втягиваю в себя запах ее волос, и сердце щемит от чудовищной нежности. Просто держать ее за руку — тоже очень приятно. Смотреть приятно. Слушать. Целовать.

Признаться честно, влечение к Ай — совершенно другое.

Что, если оно пропадет, когда я по-настоящему ее заполучу? Вдруг мне просто любопытно, потому что она в некотором роде под запретом?

Пока все эти неприятные, какие-то слишком громоздкие, мысли ворочаются в моей голове, неосознанно касаюсь носом макушки Даяновой и продолжаю дышать ею. Зажмурившись, вдруг задаю себе прямой вопрос: влюбился, что ли? Поверить не могу.

Водитель тормозит у виллы, и я, кашлянув, поднимаю голову. Изображаю адекватного человека, который не нюхал только что девушку. Сжимаю ее руку и говорю:

— Ай…Айя, приехали.

— Уже? — интересуется сонно.

— Да, маленькая, — произношу ласково, но, испугавшись этого обращения, добавляю, — заноза.

Расплатившись с таксистом, выхожу и подаю руку Даяновой. Переплетая наши пальцы, веду за собой, но у ворот виллы она говорит:

— Мирон, лучше отпусти.

— Почему?

— Лучше ты сейчас это сделаешь, когда я попросила, — смотрит на меня прямо, — чем испугаешься и отдернешь ладонь, если родители не спят. Это унизительно.

Теряясь, я начинаю:

— Ай, — но как продолжить фразу, не знаю.

Я не думал, что делать, если мама с отцом увидят нас сейчас, я просто хотел держать ее за руку. Но у черненькой свой взгляд на ситуацию.

— Все в порядке. Если я сказала, что со мной так нельзя, значит, и сама не должна позволять то…что ты делаешь.

Я обхватываю ее за плечи и крепко прижимаю к себе обеими руками. Даянова сопротивляется, но я не отпускаю. Говорю:

— Я ничего не делаю. Просто обнимаю.

— Ну конечно, — бурчит куда-то мне в грудь.

— Это был хороший вечер, — продолжаю примирительно, — давай не будем портить.

— Мы всегда все портим.

— Я. Наверное, ты имела в виду, что это делаю я.

Она издает глухой смешок и следом сообщает:

— Мы оба.

Айя, как всегда, уступает мне. Обнимает в ответ, и мы замираем в этой жаркой южной ночи. Поймав момент душевного спокойствия, я думаю, что это лучшее лето в моей жизни.

Но потом мы все же отстраняемся друг от друга и заходим на территорию виллы, старательно выдерживая дистанцию. Так, как будто просто дружим. Долбаные брат с сестрой.

На первом этаже горит приглушенный свет, но мама обычно всегда оставляет его, когда мы поздно возвращаемся. Дом молчит. Наверное, родители все-таки спят. Но, когда мы идем к лестнице, с кухни раздается папин голос:

— Мирон. Зайдешь?

Прикусив губу, с сожалением смотрю на то, как Айя машет мне рукой и начинает подниматься на второй. Врать не буду, я планировал украсть у нее еще один поцелуй перед сном. А вместо этого меня ждут душные нравоучения. Провожаю взглядом ее кружевные шорты, вздыхаю и иду к отцу. Он стоит у холодильника, в каждой руке по лайму. Он говорит:

— Смотри что умею.

И начинает жонглировать. Я закрываю рот рукой, но даже через ладонь прорывается мой смех. Качаю головой:

— Ты бы хоть третий взял для приличия.

— Не, — папа цокает, — тремя не умею.

— Ты за этим позвал?

Он ловит яркие цитрусы на этот раз одной ладонью и демонстрирует их мне:

— Как насчет текилы?

— Не против, — пожимаю плечами.

— Возьми рюмку, пойдем у бассейна посидим.

Я понуро киваю и делаю, как велено. Я бы с удовольствием обсудил курсы по жонглированию в клоунском училище, но все-таки лекции о моем поведении не избежать. Мы выходим из дома и садимся в плетеные кресла за столик. Подсветка в бассейне не выключается даже ночью, поэтому вода практически светится. И я вдруг думаю — почти так же ярко, как белая одежда на загорелом теле Айи.

Папа наполняет стопки, берет маленький нож и нарезает лайм тонкими дольками. Кислый запах щекочет рецепторы, и рот наполняется слюной. Разумеется, я снова провожу параллель — как от близости Даяновой.

Откидываюсь на спинку и тяжело вздыхаю. Когда звал ее занозой, не думал, что она в действительности пролезет мне под кожу.

— Ты знал, что Айдар хотел стать пожарным? — спрашивает вдруг папа.

— Кажется, нет. Типа в детстве? Вы же вместе учились на юридическом.

— Да, это его отец грезил, чтобы сын был юристом. Безопасно, достойно, прибыльно. Так ему казалось.

Закинув руку на стол, я задумчиво прокручиваю рюмку.

Говорю:

— Видишь? Родители не всегда бывают правы.

Папа молча кивает несколько раз подряд. Потом произносит с сожалением:

— Когда отец умер, Айдар хотел отчисляться. Мучился, вроде как все равно против его воли идет, но решение такое принял. Мы это обсуждали тогда. В машине.