Отстранившись, Даянова улыбается. Я зеркалю ее мимику и думаю… а как, интересно, вообще это делается? Мне нужно просить ее быть моей девушкой? Типа как в школе. Или все должно быть понятно и так? Или все же стоит обозначить какие-то правила и ожидания?

— Регистрация уже открылась, — говорит Ай, кивнув в сторону, — идем?

— В этот раз не нужно никого уговаривать?

— Ты о чем?

— Ну, чтобы ужасный рентген, — я поднимаю ладони в воздух и, растопырив пальцы, пытаюсь передать всю мощь излучения, — не испортил пленки.

Она смеется и мотает головой:

— Нет, — потом, смутившись, отводит глаза и договаривает, — я все проявила.

Состроив серьезное лицо, я сосредоточенно киваю. Откидываю ее волосы за спину и красноречиво смотрю на след, который оставил.

Айя шлепает меня по руке и, возмущенно выдохнув, несется к стойкам регистрации. На мое лицо выползает неприлично широкая улыбка.

Изучаю стройную фигуру в широких драных шортах и майке-борцовке. Даянова в старых красных кедах, а в руках у нее моя кепка, которую она на ходу надевает козырьком назад.

И все равно выглядит страшно соблазнительно. А еще мне с ней весело. И интересно. И…глупо не дать шанс этим отношениям.

Я беру оба чемодана и иду следом.

Всю дорогу до дома верчу в голове неловкие формулировки. Когда в самолете Ай спит на моем плече, прикидываю, когда лучше завести разговор. Наверное, нужно куда-то пригласить ее, типа в ресторан.

По прилету я даже открываю на телефоне карту центра, чтобы вспомнить, какие там есть заведения и взвесить, где Даяновой могло бы понравиться.

А потом, среди немногочисленных встречающих в аэропорту я вижу «Ваню Манчестер». В отличие от фотографии, он сейчас без собаки, но, конечно, я сразу его узнаю. И вижу букет у него в руках.

Когда он окликает Айю, я перевожу взгляд на нее и замечаю, как нервно она снова поправляет волосы, прикрывая шею. И, подняв голову, смотрит на меня испуганно.

Беру ее за локоть и разворачиваю к себе.

Уточняю:

— Что он здесь делает?

— Я… — она облизывает губы и, коротко улыбнувшись этому придурку, показывает, что скоро подойдет, — я не знаю.

— То есть он не тебя встречает с цветами?

— Меня. То есть… Ваня, — начинает робко, заставив меня скривиться от звука чужого имени, — спрашивал, когда я прилетаю. Я ответила.

— И не догадалась, что он припрется сюда?

— Мирон, зачем ты давишь?

Приподняв брови, в немом и бессильном изумлении еще раз смотрю на красивый дорогой букет. Она спрашивает, зачем я давлю…Наверное затем, что мою девушку встречает в аэропорту какой-то хлыщ, а я в бешенстве, и не знаю, что с этим делать.

С трудом контролируя дыхание и голос, проговариваю с нажимом:

— Иди и скажи, чтобы уезжал.

— Мир, так нельзя…

— Да? А как можно? С ним уехать?

— Я перед ним виновата, — складывая руки на груди, очевидно, защищается.

Но не отрицает.

В растерянности провожу рукой по волосам, убирая их назад. Спрашиваю:

— Серьезно? Хочешь поехать с ним?

— Я просто хочу поговорить. Как-то объяснить…Мир, ну зачем ты?..

Последнее спрашивает, когда я подтаскиваю ближе розовый чемодан, который пять минут назад сам забирал с ленты и шутил о том, что бирки можно не сверять, на весь самолет она одна такая барби. Нажимаю на кнопку и опускаю ручку. Кивнув в сторону проклятого Вани, сообщаю:

— Бойфренд твой тебе поможет. Смотрю, я тут больше не нужен. Удачи.

И, развернувшись, я ухожу, потому что в груди кипит ядовитый коктейль из ярости, какой-то тупой беспомощности, уязвленности и обиды, превращая меня из двадцатилетнего парня в ребенка.

Телефон звонит постоянно. Так, по крайней мере, мне кажется. Подушка, под которую я засунул смартфон, непрерывно вибрирует. Вслепую жму на боковые кнопки, но это помогает лишь на пару секунд. В конце концов я психую и отшвыриваю подушку в сторону. Усаживаясь на постели, сжимаю виски пальцами, тут же отдергивая их. Боль нестерпимая, если надавливать, становится только хуже. Еще это жужжание…

И вдруг я слышу, как в дверь долбят кулаком.

Понятно. Тот, кто это делает, по своей воле точно не свалит. Подтягиваю одеяло на плечи, потому что меня бьет похмельный озноб, и, замотавшись в него, иду ко входу. Смотрю в глазок и совсем не удивляюсь картинке.

Отперев дверь, делаю шаг назад.

— А я все ждал, когда же у тебя мозги окончательно откажут.

Именно с этой фразой Антон заходит и плечом совсем не деликатно толкает меня. Разувается и цедит:

— Просто поразительно, что ты так вдохновенно меня лечишь, когда я загоняюсь! Ты столько раз находил для меня важные и нужные слова…

— И?

— И? — передразнивает. — А сам дебилоид высшего уровня.

Понурив голову, молчу. Разочаровать лучшего друга? Легко. Голова гудит, мысли напоминают дождевых червей на асфальте после ливня. Такие же мерзкие и медлительные.

Так и не найдясь с ответом, просто ухожу на кухню. Мне нужна вода. Я открываю кран фильтра и пью, подставив рот под поток.

— Уродец, когда ты последний раз ел?

— В алкоголе тоже есть калории, — отвечаю, вытирая мокрый подбородок.

— Сядь, — командует Подрезов коротко.

— Слушай, у меня все нормально…

— Сядь, блин!

И я тут же приземляюсь на стул. Все так же замотанный в одеяло, наблюдаю за тем, как Антоха достает из бумажного пакета контейнер с супом, ставит его в микроволновку.

— Сними крышку, — ворчу едва слышно.

— Ты сам крытый, что ли? Знаю я, что надо делать.

— Я крытый, — соглашаюсь охотно.

Натягиваю одеяло на голову и зажмуриваюсь. Башку ведет в пространстве, я и тело свое не особенно-то чувствую. Во рту неприятный привкус и снова страшная суша.

— Дай воды. И обезбол, — прошу.

Из того же пакета Подрезов берет бутылку минералки и протягивает мне:

— Взял из холодоса.

— Я не смогу на тебе жениться, — отшучиваюсь вяло.

— Оу, — он прикладывает ладонь к груди, — страшный удар! Позволь мне хотя бы остаться рядом этим вечером, чтобы заполучить крохи твоего тепла!

— Пошел ты…

Друг качает головой и отворачивается к столешнице. Достает мне таблетки из аптечки, нарезает хлеб, хлопает дверцами, одним словом, выглядит страшно деятельным. На контрасте с ним я чувствую себя пустым. Человек-праздник наконец кончился.

Антон вручает мне ложку и садится напротив. Смотрит за тем, как я вяло пялюсь на суп.

— Ешь.

— Я не голодный.

— Ты, блин, на прочность меня проверяешь?! Ложку в руку и пошел.

Помедлив, я все же хмурюсь и выполняю приказ. Спрашиваю:

— Какой день сегодня?

— Среда.

— Я же прилетел в понедельник?

— Значит, ты пробухал три дня, — резюмирует Антон, поднимаясь, чтобы забрать кружку от кофемашины.

— Вау, — выдаю скупо.

Ем суп и чувствую, как с каждым глотком он обволакивает мой измученный желудок. Наверное, я и правда давно не ел нормально. На полу вижу пару пакетов из доставки еды, значит, иногда я все же что-то заказывал. Смутно помню, как жевал какой-то бургер…Не умер и ладно.

Доев, отодвигаю от себя тарелку. По-детски оповещаю:

— Я все.

— Умничка, — на полном серьезе выдает Антон. — Чай? Кофе?

Я отрицательно качаю головой. А потом сообщаю убитым голосом:

— Она уехала с другим.

— Айя?

— Айя, — подтверждаю, шмыгнув носом.

— Тебе, нахрен, десять?

— Нет, — огрызаюсь, — мне в два раза больше.

— И поэтому ты упал в алкогольную кому? Решил, что это лучшее решение?

— Не хотел я принимать никаких решений. Я был расстроен.

— Мирный, ты такой ребенок иногда, честное слово, — вздыхает Подрезов.

— Да мне насрать. Мне нужно, чтобы меня всегда выбирали, — проговариваю с каким-то остервенением, — чтобы моя девушка выбирала меня. А не уезжала с каким-то типом, который встречает ее с цветами.