Но, когда я захожу в ресторан, на ходу застегивая сумочку, и поднимаю голову, то чувствую, как внутри меня самой вспыхивает ревность. Так, как будто спичку кинули в тополиный пух, и он загорается молниеносно, сразу во всех направлениях.

Стройная хостес в платье с глубоким вырезом стоит рядом с Мироном и что-то говорит ему вполголоса. Он наклоняется ниже, то ли машинально, чтобы расслышать, то ли специально, чтобы меня выбесить. А она тянется еще ближе к нему, практически тычется губами в ухо, и кладет руку ему на грудь.

В ту же секунду я разворачиваюсь на сто восемьдесят. На мне неудобные босоножки на каблуке. Хотелось быть красивой, но сейчас я чувствую себя глупо, когда от резкого виража меня слегка заносит. В холле высокие потолки и мое «цок-цок» по глянцевой плитке разносится злобным эхом по всему помещению. Подлетев к лифту, я жму на кнопку несколько раз подряд, но понимаю, что ждать сейчас не в состоянии. Поэтому нахожу взглядом дверь и, понадеявшись на то, что она ведет к лестнице, лечу туда.

— Айя! — зовет меня Мирон.

Я ускоряюсь. Толкая обеими ладонями створку, действительно вижу ступени и бегу вниз. Пробовали когда-нибудь соревноваться в скорости с девушкой на шпильках? Спойлер: скорее всего, из этого забега именно вы выйдете победителем. Вот и Андропов, настигнув меня, хватает за локоть и разворачивает к себе.

— Совсем с ума сошла?

— Отпусти!

Какие-то секунды мы боремся. Почти как в детстве: отчаянно и по-настоящему. Только теперь мы выросли, и Мирному ничего не стоит спеленать меня своими крепкими руками, без возможности пошевелиться.

Рассвирепев из-за собственной беспомощности, я брыкаюсь, но он умудряется так зажать меня в угол, чтобы обездвижить и ноги.

Рявкает:

— Ну-ка тихо!

Дышу тяжело, но, несмотря на свое бедственное положение, цежу:

— Иди свою хостес трогай!

— Черт, Айя, — он вдруг смеется.

А я, почуяв слабину, пытаюсь вырваться, но Андропов снова ловко меня фиксирует.

Бормочет:

— Просто бешеная кошка.

— Если поцарапаю, имей в виду, я не привитая!

Без возможности двигаться я довольно быстро остываю. Почувствовав это, Мир тоже ослабляет хватку, но до конца не отпускает.

Спустя какое-то время спрашивает:

— Успокоилась?

— Да.

— Если отпущу, снова убежишь?

— Удивительно, как ты угадал!

— Я с ней не спал, — говорит он, чем вызывает новый приступ бешенства.

Восклицаю с наигранным восторгом:

— Спасибо! Благодарю тебя сердечно, что конкретно в этой женщине ты еще не успел побывать!

— Айя!

— Что?!

Андропов внезапно разводит руки в стороны, от чего я почему-то теряюсь. Градус моей злости резко падает, преодолевая отметку «ноль» и устремляясь в минус. Тяжело дыша, прислоняюсь к стене спиной. Обескураженно смотрю за тем, как Мирон прикладывает ладони к своему лицу и как-то беспорядочно ими двигает.

Выдает почти через стон:

— Разве не видно, что я стараюсь?!

— Я видела, как она тебя трогала… — почти шепчу.

Мирный убирает руки и смотрит на меня воспаленными глазами:

— А то, как я ее оттолкнул? Видела?

Уязвленно молчу. Ситуацию целиком я не наблюдала, и у меня не было времени анализировать, эмоции не позволили.

— Ну давай по камерам посмотрим, Ай, ну я не знаю!

— Не говори ерунды, — стараюсь огрызнуться, но запала уже не хватает.

Слишком беспомощным выглядит сейчас Андропов. Мой большой и сильный мужчина вдруг обращается мальчишкой, который с раскрасневшимися щеками пытается доказать, что окно разбил не он.

— Я не знаю, что тогда говорить, — выдает он тихо.

И начинает бесцельно кружить по лестничной клетке, чем-то напоминая мне тигра в зоопарке, который мечется, не в состоянии выпустить свое звериное нутро, и в этой цикличности как будто находит успокоение.

Наконец Мир приземляется на одну из ступенек и роняет голову на грудь.

Говорит глухо:

— Это место мне нравится, я сюда никого не водил. Обычно мы тут сидим с Антохой или с пацанами приходим кальян покурить и выпить. Эта девушка здесь недавно работает, мы пару раз флиртовали, но не более. Увидела, что стол на двоих, спросила, где Подрезов, я ответил, что пришел с девушкой. Когда прикоснулась ко мне, я ее руки скинул.

— И зачем она тебя трогала?

— А зачем Винс тебе написал?

Закатив глаза, я качаю головой. Говорю:

— Так ничего не получится.

— Да, ты права, — и, помолчав, добавляет, — я переборщил. Там, в машине. Для меня это незнакомые эмоции, просто безумие какое-то. Парни рядом с тобой хуже пули навылет.

Стою, глядя на его сгорбленную фигуру. Потом аккуратно, на носочках, стараясь не касаться каблуками пола, подхожу.

Присаживаюсь рядом и произношу:

— А для меня — слишком знакомые.

Андропов чуть поворачивает голову, чтобы зацепить мой взгляд, и я поясняю на невысказанный вопрос:

— Я всегда тебя ревновала. Но, вроде как, принимала такое положение дел. Было неприятно и больно, но… — неопределенно пожимаю плечами.

— Я не знал.

— Да, — отзываюсь живо, — в этом и дело. Тогда ты не знал. А сейчас?

— А сейчас мы оба, — Мирон давит на это слово, — знаем.

— И все равно больно.

— Ай, не говори так, — выдыхает отчаянно.

Обхватывает меня руками и прижимает к своей груди. Так крепко, что у меня дыхание сбивается. Я поднимаю голову и с наслаждением утыкаюсь лицом в изгиб его шеи.

Мирон произносит твердо:

— Мы научимся. Ничего страшного, мы научимся.

Мелко киваю, а потом трусь щекой о его нежную кожу, шепчу:

— Я тоже ничего не сделала. Вокруг всегда будут какие-то люди, мужчины, я не могу за них отвечать. Но могу за себя.

— Я тоже за себя отвечаю, — заверяет Мирон и следом спрашивает, — ты веришь?

Зажмурившись, молчу. Наверное, нам обоим слишком страшно. Андропову — менять привычный формат взаимоотношений с девушками, признавать чувства. Мне — положиться на его искренность.

— Хочу верить, — произношу наконец.

— Но не получается?

— Сегодня с этим было сложно.

Чувствую, как его тело напрягается, и в первую секунду мне хочется забрать свои слова обратно. Улыбчивый и обаятельный Мирон старательно маскирует шутками свои уязвимые места, и я в одно из них попала.

Спешу дополнить:

— На секунду показалось, что ты делаешь это из мести.

— Ай, меня взбесил этот комментарий, но я не совсем уж конченный.

Веду головой, чтобы прижаться губами к его шее. Потом пытаюсь заглянуть ему в глаза:

— Ты говорил, что просто нам не будет. Но мне…вообще-то мне с тобой очень просто. Только не смейся, но мне кажется, что это все очень правильно.

— Ты не уйдешь?

— Куда? — спрашиваю озадаченно, не понимая вопроса.

— От меня.

— Андропов, ты больной?

Он отзывается смущенно:

— Я не знаю, из-за чего люди расстаются.

— Не из-за этого. Я просто приревновала. И ты тоже.

— Я люблю тебя.

— Что? — переспрашиваю снова.

Шарю растерянным взглядом по лицу Мирона.

— Рано? — интересуется он со смешком.

Звук выходит нервным и каким-то растерянным. Я кладу ладони ему на щеки и большими пальцами касаюсь уголков губ. Хмурюсь. Я правда услышала то, что услышала? Соображаю я сегодня со скрипом, но со слухом проблем, вроде бы, нет.

Прошу:

— Можешь повторить?

— Я люблю тебя, Айя, — и, будто не желая слышать ответ, сразу продолжает, — уедем отсюда? Или хочешь вернуться в рестик?

— Нет, — выпаливаю, резко отрезвев от морока эмоций, — точно не сегодня.

— Тогда предлагаю поехать домой, заказать еды и посмотреть парочку дурацких фильмов.

— Секунду, — тянусь к своим неудобным босоножкам и, расстегнув ремешки, разуваюсь, — все, теперь готова.

Мирон поднимается на ноги и протягивает мне руку. Когда вкладываю свою ладонь в его, думаю о том, что это самое естественное движение в мире. И что этот несостоявшийся поход в ресторан оказался все же одним из самых важных. Улыбнувшись, озвучиваю: