Собираюсь выйти на улицу, когда он говорит:

— Привет!

Кроме нас, посетителей больше нет, так что я притормаживаю, чтобы смущенно кивнуть.

Говорю:

— Привет. Надеюсь, не напугала, — удерживая большой стакан латте в одной руке, демонстрирую ему фотоаппарат во второй.

Парень быстрым взглядом проходится по моей фигуре и улыбается. Решив, что и я могу его разглядывать, тоже оцениваю свежую стрижку на темных волосах, ямочки на щеках и небрежный, но стильный лук.

— Честно говоря, — он прикладывает палец к подбородку, — я страшно напугался. Но ты можешь посидеть рядом и меня успокоить.

Я замираю.

Он что, флиртует со мной? Обхватив губами трубочку, я делаю большой глоток, забыв, что не размешала, и морщусь от горечи.

Нерешительно произношу:

— Я, честно говоря, немного тороплюсь.

— Ничего страшного. А я могу увидеть фотографию, которая получится?

— О, — смеюсь, — возможно, она совсем не получится.

— Я бы хотел на всякий случай позвонить и уточнить.

Опускаю взгляд к своим красным кедам. Ему не нужна фотография, ему нужен мой номер, верно? Одновременно одной рукой пытаюсь раскрутить стакан с латте так, чтобы лед смешал кофе и молоко. Как бы они тому не сопротивлялись.

Конечно, я никуда не тороплюсь. Просто хотела заехать к Андроповым, потому что у них в холодильнике тоже стоят две мои пленки, и мне нужно их забрать, чтобы завтра проявить с остальными.

Парень встает со своего места и берет у меня из руки пластиковый стакан.

Говорит:

— Я помогу, — взявшись за трубочку, принимается размешивать, — так что? Скажешь свой телефон?

На секунду я задумываюсь. Он симпатичный, но я не хочу с ним знакомиться. Может, потому что слишком зациклилась на Андропове?

И именно поэтому я киваю:

— Окей. Только лучше я запишу твой. Скину фотографию, если она получится.

— Меня Ваня зовут. Пока рука свободна, записывай.

Я вытаскиваю смартфон из кармана шортов и вбиваю цифры, которые диктует мой новый знакомый.

— Как тебя зовут? — уточняет он.

— Айя.

Приподняв брови, уточняет:

— Как?

И, пока я принимаюсь повторять свое имя очень отчетливо, Ваня жмет на зеленую кнопку на экране моего телефона.

— Эй! — делаю шаг назад. — Что за самодеятельность?

Он пожимает плечами:

— Делаю дозвон. Показалось, что ты не очень решительная.

— Зато ты дофига решительный, — пытаюсь отчитывать, но с губ слетает смешок.

— Есть такое. Держи, Айя, я позвоню — протягивает мне мой кофе и добавляет, оглядываясь на свою собаку, — мы позвоним. Манчестер тоже заинтересован в этой фотке.

Убрав телефон в карман, я забираю латте и улыбаюсь, глядя в смеющиеся зеленые глаза. Говорю:

— Тогда пока, Ваня. И тебе, Манчестер!

Когда выхожу на улицу, хихикаю вслух, как дурочка. Но уже через мгновение ощущаю какое-то глухое разочарование. Мне очень приятно мужское внимание, но больше всего мне сейчас хочется не позвонить новому знакомому. А набрать Мирону, и сказать ему — видишь? Со мной знакомятся! Настойчиво просят номер! И меня можно посчитать симпатичной даже в старых кедах, широких драных шортах и в панаме, на которой сто тысяч раз нарисован кот Матроскин. Только ты этого не видишь.

Отойдя от кофейни на приличное расстояние, я присаживаюсь на скамейку в крохотном скверике. Достаю телефон, чтобы написать сообщение.

Айя: Теть Алин, привет! Я могу заехать через час где-то? Забрать пленки.

Тетя Алина: Родная, конечно. Только я не дома, возьми ключи.

Айя: Они у меня не с собой…

Тетя Алина: Секунду

Тетя Алина: Мирон тебя встретит, приезжай.

Тетя Алина: Если дождешься нас со Стасом, можем вместе поужинать.

Айя: Спасибо большое, не смогу, наверное

Тетя Алина: Хорошо, не настаиваю. Но у нас сегодня вечером утка! Уговорила?

Айя: Я подумаю, спасибо)))

Блокируя экран, улыбаюсь. Я ее правда люблю… И Алина Сергеевна, кажется, тоже любит меня искренне. Но все немного сложнее, чем просто утка на ужин.

Пью холодный латте через трубочку, подставляю лицо солнцу, закрыв глаза. Думаю о том, что сегодня очень хороший день. А еще о том, что стоило, наверное, одеться иначе. Даже прикидываю, могу ли вернуться домой, чтобы переодеться. Но в конечном счете прихожу к выводу, что я подбешиваю Андропова в любой одежде.

Кстати о Мирном. Я достаю смартфон, чтобы его предупредить. Хоть у меня есть ключи от их квартиры, я по-прежнему считаю невежливым приезжать туда без приглашения.

Открывая наш скупой диалог в другом мессенджере, снова чувствую какую-то глухую досаду. Поморщившись, все же пишу ему.

Мелкая заноза: Твоя мама сказала, что ты дома. Мне нужно забрать вещи

Позолоченный идиот: Милости просим. Расстилаю красную дорожку

Сражаясь с желанием швырнуть телефон на горячий асфальт, я надуваю щеки, а потом медленно выдыхаю.

Осознаю, что самое отвратительное в ситуации — это то, что я рада. Я до стыдного радуюсь тому, что скоро увижу Мирона. Соскучилась. Вдруг сегодня получится не ругаться?

Я выбрасываю пустой стаканчик и направляюсь в сторону метро. Надеваю наушники и включаю музыку. Первые строчки почему-то врубаются в голову с разлета, как хорошо наточенный топор.

Мысленно повторяю за песней: зажигается ночь, зажигается глупая странная жажда найти тебя. (Terelya, Горон — Ол ин)

Трепетно прижимая к себе фотоаппарат, доезжаю до нужной станции и иду знакомой дорогой до дома Андроповых. Когда звоню в домофон, встаю так, чтобы камера меня видела. Мирон открывает сразу, даже не спрашивая. Так же поступает с дверью на этаже, а входная в квартиру оказывается приоткрыта.

Захожу и неловко топчусь на пороге. Он занят, наверное?

Разуваюсь и иду сразу на кухню, достаю два бочонка с пленкой, выставляю на стол. Вообще-то нехорошо их на жару сразу, лучше бы остыли тут, в квартире. В идеале можно было бы попросить термосумку, я знаю, у них есть. Или, может, положить пленку просто в термос? Он же сохраняет температуру.

Брать без спроса мне неловко, и я понимаю, что можно просто позвонить тете Алине. Но мне страшно хочется увидеть Мирного.

И я кричу нерешительно:

— Мирон!

Он не отзывается. Я кладу руки на массивную столешницу из камня, и ладони липнут к глянцевой поверхности. У них большая квартира, если Андропов сидит за компом в наушниках, то, наверное, не слышит меня. Помявшись еще немного, я все же иду в его комнату. У запертой двери останавливаюсь, вспоминаю, сколько раз мы ругались в детстве, когда я вваливалась к нему в спальню без предупреждения. Стукнув два раза, я зову:

— Мирон?

Но уже на второй гласной в его имени мое горло пережимает спазмом. Я слышу оттуда, из комнаты какие-то странные звуки. Сердце, разогнавшись с нуля до сверхзвуковой, стремится покинуть мое тело, проломив ребра. Кончики пальцев леденеют, потому что вся кровь устремляется мне в голову, чтобы разнести ее изнутри на мелкие кусочки.

Я не дура, конечно, я понимаю, что именно слышу. Андропов там не один, и им сейчас очень…очень хорошо. Словно в подтверждение из-за двери доносится протяжный женский стон.

Я всхлипываю и, чтобы заглушить звук, зажимаю рот ладонью. Резко развернувшись, бегу по коридору. Меня ведет, как пьяную, и я влетаю ровно в декоративный столик. Сбиваю с него лампу и больно бьюсь коленом об ножку. Из глаз брызжут слезы.

И, не прибрав за собой, я убегаю из квартиры.

Лифт не жду, по лестнице скатываюсь почти кубарем. На третьем этаже останавливаюсь и сажусь на бетонный пол, чтобы прийти в себя. Плачу. Размазываю по лицу сопли. Скулю, как побитая собака.

Он ведь знал…Мирон знал, что я дома!

Я привыкла видеть, как Андропов флиртует, но это совсем другое дело. Чувствую себя такой униженной, как будто меня вообще в этой жизни не существует. Просто жалкая пародия на человека.