В иссиня-черном небе над лесом вспыхнули яркие огни. Тяжелый вертолет, кренясь на бок, заходил на посадку. Прожекторы аэродрома разрезали тьму, и в их свете было видно, как лопасти поднимают в воздух целые тучи сухой хвои и пыли.

- Вернулись,- выдохнула Аня. Её голос мгновенно изменился, в нем исчезло всё веселье, -Спустимся ближе, посмотрим?

Я кивнула. Ближе, как можно ближе.

Мы с Аней проскользнули по лестнице, стараясь не задевать перила, и буквально ввинтились в узкую нишу между двумя массивными колоннами в холле. Здесь было темно, а акустика позволяла слышать каждое слово, доносившееся от входа.

Двери распахнулись с сильным грохотом. Клим ввалился внутрь, буквально вволакивая Назара на себе. Тот висел на нем, ругаясь сквозь зубы.

- Да хорош меня лапать за ребра, ты мне сейчас легкое проткнешь! прошипел Назар.

- Заткнись и не отсвечивай, герой, - огрызнулся Клим, - какого черта ты вообще полез прыгать первым? Мы просто собирали этот долбаный грунт, а ты решил изобразить из себя горного козла?

- Там было скользко, понятно?! - Назар сплюнул на кафель. - Трава мокрая. Я просто неудачно встал. Хрустнуло так, что в ушах зазвенело.

- Хрустнуло у тебя в голове!- Клим почти силой швырнул его на медицинскую каталку, которую поспешил подвезти персонал Атласа, отчего та жалобно лязгнула. - Сломать ногу на ровном месте после прогулки по лесу. Ты понимаешь, что ты теперь официально, главный тормоз группы? Я тебя, придурка, на себе три километра тащил, у меня спина сейчас отвалится.

- Ой, не ной, -Назар нелепо откинулся на подушку, его лицо было бледным от боли, но гонор никуда не делся.

— Я тебе сейчас вторую ногу сломаю для симметрии, -Клим выпрямился, шумно выдыхая и вытирая лицо тыльной стороной ладони.

Я замерла, наблюдая за ним из тени. В этот момент я напрочь забыла про Аню, и про наш риск быть пойманными. В резком, холодном свете холла, Клим выглядел пугающе настоящим. С его волос стекала вода, мокрая футболка облепила плечи, подчеркивая каждый мускул, а на скуле темнела свежая царапина. В его грубости, в этих резких, мужских фразах было столько первобытной, нефильтрованной энергии, что я поймала себя на мысли, я не могу отвести взгляд. Мой мозг профайлера отключился, оставив только чистое, почти гипнотическое созерцание.

Аня рядом со мной коротко хихикнула в кулак. - Невезучий какой, -прошептала она, и в её глазах мелькнул злобный огонек. - Пойду, лично скажу ему об этом.

Она ловко, словно тень, ускользнула в глубину коридора, решив обойти их и выскочить с другой стороны, где не будет Клима. А я осталась.

Я смотрела на Клима и поймала себя на парадоксальной, пугающей мысли, я скучала.

Клим толкал каталку к дверям медблока. Я шла в нескольких метрах позади, не скрываясь, но и не выдавая себя звуками. Я просто любовалась им. Тем, как он чеканит шаг, несмотря на усталость. Тем, как он, не глядя, отпихивает ногой дверь. В нем было столько необузданной, злой энергии, что это завораживало.

У самых дверей медблока персонал перехватил каталку, и Назар, всё еще что-то возмущенно выкрикивая, скрылся за белым пластиком. Клим остался один.

Я любовалась им. Каждым движением, каждой резкой линией. Я скучала по этой опасности, по этому ощущению, что ходишь по краю бритвы. Это был чистый, неразбавленный адреналин.

Он шел по коридору жилого сектора, злой, промокший, источающий волны тяжелой, почти осязаемой ярости. А я двигалась следом, словно притянутая его гравитацией, окончательно потеряв связь с реальностью.

На середине пути он, не замедляясь, рывком сорвал с себя футболку. Я невольно затаила дыхание. Его обнаженная спина в тусклом свете коридора казалась высеченной из темного камня. Влага блестела на перекатах мышц, по позвоночнику стекали капли, а от разогретой кожи шел едва заметный пар. В этом было столько первобытной, нефильтрованной мощи, что мой рациональный ум просто сдался.

Я скучала. Все это время, без его ледяного взгляда казалось пресным, а сейчас, глядя на его тело, я понимала, что эта опасная зависимость пустила корни куда глубже, чем я готова была признать.

Клим дошел до своей комнаты, толкнул дверь и зашел внутрь. Неумолимый щелчок замка отрезал его от меня.

Я осталась стоять в пустом коридоре. В голове гудело, то ли от Аниной фляжки, то ли от бешеного пульса. Внутри всё горело. Мне до одури захотелось разрушить эту тишину, оставить след в его идеальном, дисциплинированном мире. Совершить что-то, что выбьет почву у него из-под ног.

Пальцы дрожали, когда я стаскивала тонкую полоску кружева под форменными брюками. Секунда, и я уже стояла у его двери. Я аккуратно повесила свои черные трусики на массивную стальную ручку. Маленький, вызывающе нежный лоскуток.

Я занесла кулак и трижды, со всей силы, ударила в дверь. Бам! Бам! Бам!

Звук рикошетом ударил по стенам. Я сорвалась с места, не чувствуя пола под ногами. Залетев в свою комнату, я захлопнула дверь и привалилась к ней спиной, сползая на пол. В груди клокотал нервный, истерический смех.

- Кажется, я пьяная,- прошептала я, закрывая лицо горячими ладонями. - Боже, Николь, ты просто безумная. Тебе конец. Завтра он тебя просто сотрет в порошок.

Я сидела в темноте, содрогаясь от смеси животного страха и неописуемого восторга. Я представляла, как он открывает дверь. Как его рука ложится на ручку и пальцы натыкаются на шелк.

-Кажется, я сошла с ума, -сорвалось с моих губ едва слышным стоном, - Нет, ни так. Это он сводит меня с ума. И даже не подозревает об этом.

Легкие горели так, будто я глотала битое стекло. Я никогда не любила бег, это занятие казалось мне слишком примитивным, лишенным интеллектуального изящества. Но сегодня мне нужно было вытравить из себя остатки того липкого, сладкого безумия, которое я сама же и спровоцировала вчера вечером.

Атлас на рассвете был похож на застывшую декорацию к фильму о будущем. Я выбежала на Стеклянный мост, и под моими кроссовками разверзлась бездна. Туман в ущелье клубился, как дым от сухого льда, скрывая дно, и на секунду мне показалось, что я бегу по воздуху. Ветер кусал открытые плечи, но я только прибавила шагу, пытаясь заглушить топотом пульс, стучащий в висках. Клим. Клим. Клим.

Я свернула в Сад Камней. Огромные зеркальные стелы, расставленные в идеальном геометрическом порядке, дробили мое отражение на сотни осколков. Мимо проносилась Николь с растрепанными волосами, Николь с пылающими щеками, Николь, чьи глаза блестели от почти физической ломки.

И я, наконец, остановилась, вцепившись пальцами в холодный парапет смотровой площадки.

Меня трясло. Дыхание вырывалось из груди рваными клочьями. Я согнулась пополам, пытаясь унять тошноту и дрожь в коленях.

Вид был ошеломляющим, если бы только у меня были силы им восхищаться. Передо мной развернулась панорама, от которой перехватывало дыхание, бесконечные хребты гор, уходящие за горизонт, припорошенные пеплом рассвета. Солнце еще не взошло, и небо над вершинами было окрашено в тревожный, грязно-лиловый цвет, плавно переходящий в мертвенную бледность у самого края земли. Далеко внизу, в ущелье, колыхалось море густого серого тумана, он медленно перетекал через острые выступы скал, словно живое, дышащее существо, пытающееся дотянуться до моих ног.

Я сделала еще один шаг к парапету, и мир вдруг качнулся.

Пустота под ногами отозвалась липким, ледяным холодом в самом низу живота. Мой давний, тщательно скрываемый страх высоты проснулся мгновенно, скручивая внутренности в тугой узел. Горизонт поплыл, а звук собственного пульса в ушах стал похож на удары в гонг. Мне казалось, что сама гравитация здесь работает иначе, бездна не просто была внизу, она активно затягивала меня, шептала, приглашала сделать последний, самый легкий шаг.

Я вцепилась в поручень так сильно, что костяшки пальцев побелели. Мои ладони были влажными, то ли от пота, то ли от осевшей на металле росы, и эта скользкая ненадежность опоры только усиливала панику.