Медсестра закончила и вышла, пожелав Климу скорейшего выздоровления. Дверь закрылась, и тишина вернулась, став еще тяжелее. Мы больше не разговаривали. Клим не смотрел в мою сторону. Он просто лежал, уткнувшись головой в подушку, упрямо сжав губы. Я сидела, сцепив пальцы до белизны, и считала капли, падающие в пластиковую камеру капельницы. Уйти я не могла. Уйти сейчас означало конец. Навсегда. И я осталась, цепляясь за эту зыбкую, болезненную надежду.

Часы на стене методично отсчитывали минуты. На улице стемнело. Больничный коридор затих. Я чувствовала, как усталость наваливается на меня тяжелым покрывалом, но страх пошевелиться, нарушить этот хрупкий мир был сильнее.

Когда за мной приехала машина из Атласа, я поднялась со стула. Тело затекло, голова гудела. Я подошла к кровати. Клим лежал неподвижно, его дыхание было ровным. Я решила, что он спит. Тихо, стараясь не скрипеть половицами, я вышла из палаты.

Уже закрывая дверь, я бросила последний взгляд на кровать. И наткнулась на его глаза. Клим не спал. Он смотрел на меня в упор, и этот взгляд мне очень не понравился. В нем не было ни злости, ни обиды. В нем было что-то холодное, расчетливое и пугающе спокойное. Как у хищника, который уже принял решение и загнал жертву в ловушку.

Дверь закрылась с мягким щелчком, отрезая меня от него.

В Атлас я вернулась разбитой. Машина доставила меня прямо к жилому корпусу. Я поднялась в свою комнату, не чувствуя ног. Голова раскалывалась. Нужно было смыть с себя этот день и запах больницы. Я включила душ, встав под тугие струи горячей воды. Но вода не помогала. Я все еще чувствовала тиски его пальцев на своих плечах и слышала его слова.

Я вышла из душа, завернувшись в полотенце. На часах было уже поздно. Нужно было поесть, хотя аппетита не было совершенно. Я быстро приготовила себе одежду. Джинсы, толстовка, та самая, неоновая, Клима, которую я так и не вернула. Плевать на форму. Я прижала ее к лицу, вдыхая запах его тела, смешанный со стиральным порошком. Слезы снова подступили к глазам, но я сдержала их. Нужно быть сильной.

Я спустилась в столовую к ужину. Народу было немного, большинство студентов уже разошлись. Я взяла поднос, положила себе какую-то еду и направилась к свободному столику в углу.

Сначала я ничего не заметила. Просто привычный шум голосов, звяканье вилок о тарелки. Но когда я прошла мимо столика, где сидела компания третьекурсников, разговоры вдруг стихли. Я почувствовала на себе чей-то взгляд. Повернула голову и наткнулась на незнакомого студента. Он смотрел на меня странно, как-то растерянно и испуганно. И быстро отвел глаза, уткнувшись в телефон.

Я пошла дальше. Тишина расползалась по столовой, как масляное пятно по воде. Куда бы я ни посмотрела, я натыкалась на взгляды. Все оборачивались, перешептывались, показывали пальцами. В их глазах было что-то новое. Не привычное любопытство, зависть, не осуждение за связь с Климом. Это было что-то другое.

Я остановилась посреди зала, чувствуя, как земля уходит из-под ног. В толстовке Клима, с подносом в руках, я стояла под прицелом сотен глаз. И я не понимала, что случилось. Не понимала, почему Назар, сидевший за дальним столиком с Аней, вдруг вскочил и пошел ко мне, на ходу пряча телефон в карман.

- Николь, - Назар перехватил меня за локоть. - Иди в комнату. Прямо сейчас. Не ешь здесь.

- Назар, что происходит? - прошептала я, чувствуя, как паника ледяными лапами сжимает горло. - Почему все так смотрят?

- Я тебе потом объясню. Просто иди. Пожалуйста.

Я посмотрела на него, потом на столовую. Взгляды продолжали буравить меня. Кто-то усмехнулся. Кто-то что-то прошептал соседу, и тот захохотал.

Что здесь происходит?

Клим лежал, уставившись в потолок, когда дверь палаты открылась. Он сразу узнал уверенные шаги Анри и легкий стук каблуков матери.

- Клим! - мама быстро пересекла комнату и присела на край кровати. Ее холодные ладони легли ему на лицо. - Боже мой, как же ты нас напугал. Мы вылетели первым же рейсом, как только узнали.

Она гладила его по волосам, по щеке, словно боялась, что он снова исчезнет. Клим слабо сжал ее руку.

- Я в порядке, мам.

- Мы останемся, я буду за тобой ухаживать, я...

- Мам, - перебил он, и в его голосе появилась та самая вескость, которая всегда останавливала ее, когда она начинала суетиться. - Все хорошо. Меня уже завтра выписывают. Я справлюсь.

Она еще немного посидела, потом встала.

- Я пойду поговорю с главврачом.

Как только дверь за ней закрылась, Анри подошел ближе, подвинул стул и сел верхом, облокотившись на спинку. Его лицо было непривычно серьезным.

Клим первым нарушил тишину:

- Ты уже в курсе про видео.

Это был не вопрос.

Анри кивнул, не стал притворяться.

- Да. Весь наш круг в курсе. Отец в ярости. Сказал, что «эта сучка окончательно тебя утопила». Его слова, не мои.

Клим тихо выдохнул и закрыл глаза. В груди снова начало жечь то ли от воспаления, то ли от злости.

Он хорошо помнил, что было в этом видео.

Само изображение было размытое, плохо освещенное. Его руки на ее талии, ее голова, запрокинутая назад, вода, стекающая по их телам. Ничего не было видно. Лица скрыты, детали стерты, только тени, только движение, только то, что было между ними, выставлено на всеобщее обозрение.

- Кто-то аккуратно это порезал, - сказал Анри, и в его голосе не было обычной насмешки, только холодная злость. - Как будто специально вырезал так, чтобы ничего не было видно, только силуэты. Чтобы нельзя было опознать на сто процентов. Но все и так знают. Все, кто в курсе, кто видел вас вместе, понимают, кто это.

Клим кивнул.

- Мне переслали ссылку еще вчера вечером. Разлетелось по всем закрытым чатам и нескольким помойным пабликам.

Анри хмыкнул, но без обычной насмешки.

- Огонь видео, надо признать. Очень горячо. Если бы не ситуация, я бы даже похвалил твой стиль.

Клим резко повернул голову. В глазах полыхнула ярость.

- Заткнись, Анри.

- Да ладно тебе, - Анри поднял руки. - Сейчас не до шуток. Отец вне себя. Он уже звонил своим людям в медиа, пытается замять, но поздно. История пошла гулять. «Наследник Зарницких трахается с однокурсницей в душе кампуса» , это звучит слишком вкусно, чтобы просто так исчезнуть.

Клим молчал. Он думал о Николь. О том, как она сейчас сидит где-то одна, смотрит на телефон и видит, как ее тело показывают всем желающим. Эта мысль жгла сильнее, чем воспаление в легких.

- Она уехала, - сказал он глухо. - Заблокировала меня везде. Сбежала домой.

Анри присвистнул.

- Знаешь, что сказал отец? - спросил Анри, и в его голосе появилась насмешливая нотка, которая была его защитой. - Что замять отношения с Громовыми теперь не так-то просто. Что ты должен был думать головой, а не тем, что ниже пояса.

Клим фыркнул, и это был звук, в котором смешались злость и горечь.

- Отец всегда знает, что сказать, чтобы было больнее.

- А еще он сказал, - Анри посмотрел на брата, и в его глазах мелькнуло что-то новое, почти восхищенное, - что теперь тебе только жениться. Что только так можно замять скандал. Сделать из этой истории с сексом, историю любви. Двое молодых людей, страсть, чувства, неизбежный брак. Пресса сожрет это. Общественность успокоится.

Клим повернул голову, посмотрел на брата, и Анри увидел в его глазах то, чего не ожидал, не отрицание гнев или сопротивление. Там было спокойствие. Холодное, расчетливое спокойствие человека, который уже все решил.

- Похоже на то, - сказал Клим, и Анри поперхнулся воздухом.

- Да, ладно? - наконец спросил он, глядя на брата так, будто видел его впервые. - Мой брат, который никогда никому не принадлежал, вдруг готов надеть кольцо?

Клим усмехнулся криво, устало, но решительно.

- А у меня есть выбор? Если я не зафиксирую ее рядом официально, отец ее раздавит. И меня заодно. А я не собираюсь ее терять. Ни из-за видео, ни из-за него, ни из-за всего этого дерьма.