- Мне нужно было защититься, Клим! Ты шантажируешь меня, ты давишь, я не знала, что еще сделать.

Пауза. Я смотрела на его профиль острый, как лезвие.

- Мне не нравится, что рядом крутится мой брат, - продолжил он тихо, но жёстко.

Я фыркнула.

- Мне всё в твоем окружении не нравится, Клим! - я сорвалась на крик. - Марк, твои девки, твои методы. Мне не нравится, что ты держишь меня на поводке своим видео!

Он повернулся ко мне. Глаза потемнели.

- А мне не нравится, что ты влезла в мою голову и не выходишь оттуда. Дрочу на твои сторис в туалете бара.

Я замерла. От его слов внутри стало горячо.

- Ты серьёзно?

- Серьёзно. Ты меня бесишь, Николь. Я думаю о тебе. Часто.

Я сглотнула.

- Я тоже. Но это не значит, что я прощу шантаж.

-Я удалю видео. Но ты перестанешь играть в эти игры с Анри.

- Он просто довёз меня домой. Ничего не было.

Клим ничего не ответил. Он полез в карман пальто и достал небольшую бархатную коробочку. Мое сердце забилось где-то в горле. Он открыл её. Внутри сверкал браслет, белое золото, густо усыпанное камнями. Дорого. Слишком дорого.

Он взял мою руку. Его пальцы были холодными, и я видела, как он на секунду замешкался с замком. Клим нервничал? Самый самоуверенный парень, которого я знала, не мог попасть в застежку. Браслет защелкнулся.

Он сидел плотно не болтался, но и не жал.

- Чёрт, не угадал с размером, - пробормотал Клим, нервно потирая шею.

Ему неловко. Нам обоим неловко, сидим в машине, как подростки на первом свидании.

Этот момент близости был таким странным, таким неправильным.

- Нет, -прошептала я, глядя на сверкающие камни. - Нет, Клим. Я не люблю, когда украшения сидят свободно. Спасибо. Он прекрасен.

Я почувствовала, как горло сжимается. Эмоции нахлынули, удивление, тепло, страх. Он подарил мне подарок? Клим Зарницкий, который всегда только брал?

-У меня нет ничего для тебя, - прошептала я.

-Не нужно, - сказал он тихо. - Николь, ничего не надо.

Мы сидели еще какое-то время, просто рассматривая друг друга. Я изучала его резкие черты лица, он мои глаза. Глаза, полные слёз, которые я еле сдерживала.

-Мне пора, Клим, - сказала я наконец, вспомнив про галерею. - У мамы открывается галерея на Рождество. Приходи, если хочешь.

Он кивнул.

- Я приду.

Но я осталась сидеть на месте.

Клим смотрел на меня долго, молча. Его глаза были тёмными, почти чёрными в этом свете, и в них не было привычной насмешки. Только что-то новое, почти растерянное. Как будто он сам не понимал, что делает. Как будто этот подарок, эта минута, всё это было для него таким же шоком, как и для меня.

Я не выдержала первой.

- Клим, - голос вышел хриплым, едва слышным.

Он не ответил. Просто наклонился медленно, как будто каждое движение давалось ему с усилием. Притянул меня к себе не резко, не властно, а почти осторожно. Наши губы встретились.

Сначала это было почти невесомо, просто касание. Его губы были холодными от мороза, чуть шершавыми от ветра, который хлестал по лицу на парковке.

Его губы приоткрылись, мягко накрыли мои, и я почувствовала, как кончик его языка касается моей нижней губы, осторожно, почти робко. Это было так не похоже на него, на того Клима, который всегда брал силой, всегда доминировал, всегда заставлял меня задыхаться от его напора. Здесь не было спешки. Он целовал меня медленно, словно пробовал на вкус, словно запоминал каждый миллиметр моих губ.

Я ответила, тоже медленно, приоткрыв рот, позволяя ему войти. Его язык скользнул внутрь тёплый, влажный, с лёгким привкусом кофе и сигарет.

Он двигался неспешно, обводя контур моих губ, потом касаясь моего языка лёгкими, почти танцующими движениями. Я почувствовала, как его дыхание участилось, как его пальцы запутались в моих волосах и сжались чуть сильнее, не до боли, ровно настолько, чтобы я поняла, он держит меня, но не держит в плену.

Я прижалась ближе, насколько позволяли сиденья. Моя рука легла ему на грудь, под пальто, прямо на свитер. Под тканью билось сердце быстро, сильно, не в такт с его обычным спокойствием. Я почувствовала, как его свободная рука скользнула мне на талию, под шубку, пальцы легли на голую кожу спины, холодные от мороза, но быстро нагревающиеся от моего тела. Он прижал меня сильнее, и поцелуй стал глубже.

Теперь уже мы оба дышали рвано. Его губы двигались увереннее, захватывали мою нижнюю губу, слегка прикусывали, потом отпускали, чтобы снова накрыть полностью. Я ответила тем же, прикусила его верхнюю губу, потянула чуть сильнее, чем нужно, и услышала тихий, почти неслышный стон, который он выдохнул прямо в мой рот.

Я запустила пальцы ему в волосы, они были влажными от снега.

Мы целовались долго, минуты четыре, может пять. Без спешки. Без слов. Только дыхание, только тепло наших ртов, только лёгкие стоны, которые мы оба пытались сдерживать, но не могли. Его губы были мягкими, но требовательными, он то нежно гладил мой язык своим, то слегка посасывал мою нижнюю губу, то прикусывал её так, что я вздрагивала и прижималась ближе. Я чувствовала, как его дыхание становится прерывистым, как его пальцы дрожат в моих волосах, как он пытается держать себя в руках, и не может.

Когда мы наконец отстранились оба тяжело дыша, с мокрыми губами и расширенными зрачками, он не отпустил меня сразу. Его лоб прижался к моему, глаза закрыты, дыхание горячим потоком падало мне на губы. Его рука всё ещё лежала у меня на затылке, пальцы слегка дрожали.

-Николь, - прошептал он, и в его голосе было столько всего усталость, злость на самого себя, желание, страх, что у меня сжалось сердце.

Я не ответила. Просто коснулась его щеки, холодной, чуть колючей от щетины. Он повернул голову, прижался губами к моей ладони, закрыл глаза. Его губы были горячими, влажными от нашего поцелуя, и этот жест такой простой, такой уязвимый, почти сломал меня.

Мы сидели так ещё минуту, дыхание смешивалось, браслет на моей руке тихо позвякивал, когда я гладила его по щеке.

Потом он отстранился первым.

-Иди, -сказал тихо, но в голосе уже была привычная сталь. - Тебе пора.

Я кивнула. Открыла дверь, вышла. Мороз ударил по разгорячённому лицу, по губам, которые всё ещё горели. Я села в свою машину, завела мотор, но не уехала сразу. Посмотрела в зеркало, он всё ещё сидел в своей, смотрел на меня через стекло. Потом мигнул фарами коротко, на прощание и медленно тронулся.

Я ехала до галереи, чувствуя, как губы пульсируют, как сердце колотится где-то в горле, как браслет на запястье кажется слишком тяжёлым и слишком лёгким одновременно.

И только когда припарковалась и заглушила мотор, поняла, что слёзы уже текут по щекам. Я рыдала в голос, сотрясаясь всем телом.

Что он со мной делает?

Что же он, чёрт возьми, со мной делает?

Открытие галереи мамы было одним из тех вечеров, где всё должно было быть безупречно.

Зал заливал тёплый золотистый свет от огромных люстр. Стены, в глубоких оттенках тёмно-изумрудного и бордового, подчёркивали картины, большие полотна современных художников, которых мама курировала последние два года. Гости ходили тихо, говорили полушёпотом, бокалы позвякивали, официанты в белых перчатках разносили канапе с икрой. Мама в чёрном платье до пола и с жемчужными серьгами выглядела как королева. Папа стоял рядом высокий, в тёмном костюме.

Я стояла чуть в стороне, в своём любимом платье цвета слоновой кости простом, но изысканном, с открытой спиной и длинными рукавами. Волосы убраны в низкий узел, макияж идеальный, вечерний, но не вульгарный. Бриллианты на браслете Клима холодили кожу, напоминая о том странном, рваном поцелуе в машине. Я всё время ловила себя на том, что трогаю браслет пальцами, как будто он был единственным, что удерживало меня в реальности.

Я уже устала улыбаться незнакомым людям в сотый раз, когда в дверях появился он.