Клим.

В чёрном костюме, идеально сидящем на широких плечах, белая рубашка расстёгнута на верхнюю пуговицу, волосы чуть растрёпаны, будто он специально не стал их укладывать. Он выглядел опасно красивым. И опасно уверенным. Гости сразу начали переглядываться, все знали, кто он такой. Зарницкий.

Он сразу нашёл меня взглядом. Прошёл через зал, не глядя ни на кого другого.

Папа заметил его первым. Напрягся. Мама тоже, я видела, как она чуть прищурилась.

Клим подошёл прямо ко мне, взял мою руку и поцеловал костяшки пальцев медленно, на глазах у всех. Потом повернулся к отцу.

- Добрый вечер, Аркадий Владимирович.

Папа протянул руку. Клим пожал её крепко, уверенно. Они стояли лицом к лицу. Отец смотрел на него жёстко, пронизывающе, тем самым взглядом, от которого у меня в детстве всегда подкашивались колени. Клим выдержал. Не отвёл глаз. Не улыбнулся. Просто смотрел в ответ спокойно, с лёгким вызовом. Я видела, как у отца дрогнула челюсть. В этой дуэли не было победителя, только взаимное признание силы.

-Рад, что вы пришли, Клим, - сказал папа ледяным тоном.

- Не мог пропустить такой вечер, - спокойно ответил Клим. - Особенно когда здесь моя девушка.

Он сказал это громко. Чётко. Чтобы все услышали.

Мама чуть приоткрыла рот. Папа нахмурился, но промолчал.

Клим обернулся ко мне и, не спрашивая разрешения, взял мою ладонь. Его пальцы переплелись с моими, и он не отпускал меня весь вечер. Мы перемещались от одной картины к другой, он вежливо кивал знакомым, но его внимание было приковано только ко мне. Его большой палец медленно поглаживал мою кожу над браслетом, и этот жест был интимнее любого шепота. Каждый раз, когда кто-то подходил поздороваться, он сжимал мою руку чуть сильнее.

- Мне нужно показать тебе одну работу, -прошептала я, увлекая его в малую залу, где висели графические наброски и почти не было людей. Мы оказались за тяжёлой портьерой. Я достала из сумочки небольшую коробочку, перевязанную кожаным шнурком. - Это тебе. С Рождеством.

Он приподнял бровь, лёгкое удивление, смешанное с любопытством.

Внутри лежали запонки, из тёмного матового золота, в форме старинных ключей. Не вычурные, не блестящие, достаточно простого дизайна. Они были сделаны на заказ, я нашла мастера в маленькой мастерской на Петроградке, показала ему фото старого ключа из антикварного магазина и попросила повторить форму, но сделать её чуть более грубой, живой, неидеальной.

Клим взял одну запонку. Медленно провёл пальцем. Перевернул.

- Почему ключ? - спросил он тихо, почти шёпотом.

Я сглотнула. Посмотрела ему прямо в глаза.

- От двери, которую никто не запирает на ключ, кроме тебя, - сказала я тихо. - Ты всегда можешь войти. Или выйти. Когда захочешь. Никто не будет держать тебя силой. И никто не будет заставлять оставаться. Это твой ключ. Только твой.

Я имела в виду нас. Наши отношения. То, как он всегда держит дистанцию, всегда готов уйти, всегда боится, что его запрут. Я не хотела быть той, кто запирает дверь. Я хотела быть той, кто оставляет её открытой и ждёт, пока он сам решит войти.

Клим замер.

Он долго смотрел на запонку, потом поднял взгляд на меня.

- Никто, -начал он и замолчал. Снова сглотнул. - Никто никогда не давал мне права выбирать. Всегда говорили: «останься», «не уходи», «ты должен». А ты…

Он сжал запонку в кулаке. Потом медленно расстегнул манжеты своей рубашки. Снял старые запонки. Убрал их в карман пиджака.

Потом взял мои, новые. Медленно, почти церемонно надел на манжеты. Сначала левую. Потом правую. Тёмное золото легло на белую ткань.

Он посмотрел на запонки. Потом на меня.

-Спасибо, - сказал он тихо, почти шёпотом.

Он шагнул ближе. Взял мою руку ту, с его браслетом от него. Поднёс к губам и начал целовать пальцы, медленно, один за другим. Губы были горячими, дыхание дрожало. Он задерживался на каждом , как будто хотел запомнить их форму.

Я не сдержала тихий вздох, разочарованный, почти стон. Я хотела, чтобы он поцеловал меня в губы. Прямо сейчас. Хотела почувствовать его полностью, без этих осторожных касаний.

Клим услышал. Поднял взгляд, и вдруг рассмеялся. Тихо, низко, красиво. Его глаза заискрились не холодно, не насмешливо, а тепло, почти нежно. На щеке появилась ямочка, я никогда раньше не замечала её так ясно.

- Девушку нельзя целовать в губы, когда она на мероприятии и у неё идеальный макияж, - сказал он хрипло, всё ещё держа мои пальцы у своих губ.

Я почувствовала, как мои глаза ревниво сузились.

Клим заметил. Усмехнулся, теперь уже с лёгкой насмешкой над самим собой.

- Я усвоил это на примере родителей. Мама всегда ругала отца, если он портил ей помаду перед гостями.

Я не ответила. Просто притянула его за ворот рубашки, легко, но решительно и поцеловала в губы. Коротко, нежно, но достаточно, чтобы оставить лёгкий след своей помады на его нижней губе.

- Я не обычная девушка, Клим. И мне плевать на помаду.

Он улыбнулся широко, по-настоящему.

- Это я уже давно понял.

Мы постояли ещё секунду, лоб ко лбу, дыхание смешивалось.

Потом он отстранился первым.

-Пойдём обратно. Твои родители уже, наверное, ищут.

Когда мы вышли в зал, я кожей почувствовала, как изменилась атмосфера. У высокого столика с шампанским, вальяжно прислонившись к колонне, стоял Анри. На нём был тёмно-синий бархатный пиджак, надетый прямо на футболку, темные брюки. В руках он крутил тяжёлый стакан с виски.

- Сучёныш, - процедил Клим, и его хватка на моей ладони стала стальной.

Анри заметил нас и направился навстречу. Его походка была расслабленной, почти кошачьей, а в глазах плясали черти.

- Детка, ты, кажется, забыла выслать мне приглашение? - Анри остановился перед нами, полностью игнорируя ядовитый взгляд брата. - Пришлось импровизировать и зайти через служебный вход.

Клим сделал шаг вперёд, я почувствовала, как напряглись его мышцы.

-Ты здесь лишний, - сказал он холодно.

Анри усмехнулся шире.

- А ты, старшенький, выглядишь так, будто боишься, что я её уведу. Расслабься. Я просто пришёл поздравить маму Николь с открытием. И посмотреть, как ты держишь Нику за руку, будто она вот-вот сбежит.

Анри подошёл ближе, и я оказалась зажата между ними. Это было физически тяжело, находиться в эпицентре их столкновения. Клим прижал меня к своему боку, его рука на моей талии была как железный обруч, метящий территорию. Он был как запертая крепость, охраняющая своё сокровище

Слева ледяное, гранитное спокойствие Клима, от которого веяло опасностью. Справа, колючий, хаотичный жар Анри.

Они были пугающе похожи, те же резкие скулы, тот же упрямый разворот плеч и этот фирменный взгляд Зарницких, от которого хочется либо бежать, либо подчиниться. Но если Клим был сталью, холодной, отполированной, бьющей точно в цель, то Анри был ртутью, текучей, ядовитой и совершенно неуловимой.

Он перевёл взгляд с Клима на меня, и его глаза, тёмные и блестящие, как мокрый асфальт, медленно скользнули по моему лицу, задерживаясь на губах.

- Красивое платье. Тебе идёт этот цвет, Ник, - его голос был низким, с лёгкой хрипотцой. - Но, слишком невинно для тебя. Тебе бы подошёл кроваво-красный.

Он протянул руку и, прежде чем Клим успел среагировать, кончиками пальцев коснулся моей щеки.

- Убери руки, Анри, - процедил Клим, и я почувствовала, как его пальцы на моей талии побелели от напряжения.

Анри даже не взглянул на брата. Он продолжал смотреть на меня, и в этом взгляде было столько дерзкой уверенности и неприкрытого восхищения, что у меня перехватило дыхание. Он был похож на падшего ангела, который точно знает, что ад гораздо более весёлое место.

-Клим всегда был жадным до красивых вещей, - Анри усмехнулся, и на его лице проступила та самая ямочка, что и у брата. - Но он не понимает главного. Ты не вещь в его коллекции, детка. Ты, стихия. А стихию нельзя удержать в рамках.

- Ещё одно слово про неё, - сказал Клим тихо, почти шёпотом, - и я тебе челюсть сломаю. Прямо здесь. На глазах у всех.