Я обвела взглядом его лицо, резкие скулы, упрямый подбородок и эти невероятные, опасные глаза. Моя правая рука медленно соскользнула с его затылка ниже, к ключице, едва касаясь кончиками пальцев его кожи.

Ну же, - выдохнула я ему в самые губы, - столкни меня, если это единственный способ заставить меня замолчать. Или признай, что тебе нравится, как я на тебя действую.

Я чувствовала, как границы дозволенного трещат и рушатся под моими пальцами. Грань между страхом высоты и эротическим безумием стерлась. Я медленно, вызывающе подалась вперед и коснулась кончиком языка его горячей, соленой от пота кожи прямо над ключицей. Провела влажную дорожку вверх, чувствуя, как его мышцы превращаются в сталь. Ведя выше, я чувствовала на языке его вкус соленый, мужской, дурманящий. В этот момент я хотела не просто изучить его, я хотела его присвоить. Я хотела его, до дрожи.

Реакция последовала незамедлительно.

Клим резко, почти грубо перехватил меня ладонью за шею. Его пальцы не сжимались, но фиксировали жестко, отстраняя мое лицо от своего. Его взгляд был не просто злым, он был потемневшим от бешенства.

-Ты,- выдохнул он, и в этом звуке было предупреждение, которое я решила проигнорировать.

-Если ты еще не понял, -перебила я его, глядя прямо в эти стальные глаза, игнорируя пустоту за спиной, - я здесь из-за тебя. Все это фарс, этот Атлас. Мне нужен был ты.

Воздух между нами стал настолько плотным, что его можно было резать ножом. Клим открыл рот, чтобы ответить, я видела, что это будет нечто жесткое, но в этот момент тишину смотровой площадки, как удар хлыста, разрезал резкий, сухой голос:

-Зарницкий! Громова! Десять баллов штрафа каждому!

Мы оба вздрогнули. На входе в смотровую, скрестив руки на груди, стояла Эдельштейн, женщина-кремень, чей авторитет в Атласе был неоспорим.

-Нарушение режима, неуставные отношения в учебное время, - Эдельштейн брезгливо окинула взглядом наш переплетенный узел тел на самом краю обрыва, - вызывающее поведение, недостойное студентов элитного заведения. Громова, ко мне! Живо!

Воспользовавшись моментом, я резко вырвалась из рук Клима. Без его поддержки ноги на мгновение стали ватными, но я заставила себя выпрямиться. Я не смотрела на него. Я чувствовала его взгляд спиной, тяжелый, обжигающий, обещающий продолжение, которое не сулило мне ничего доброго.

-Простите, -бросила я, стараясь, чтобы голос не дрожал.

Я быстро зашагала прочь от края, прочь от Клима, мимо застывшей Эдельштейн.

Марина тут же пристроилась рядом.

-Ты с ума сошла? - прошептала Эдельштейн, когда мы отошли на достаточное расстояние. - С Зарницким? На краю пропасти? Ты хоть понимаешь, во что вляпалась?

Я молчала, чувствуя, как на шее всё еще горит след от его руки. Мы уходили вглубь корпусов Атласа, оставляя Клима там, на смотровой, наедине с его яростью и тем признанием, которое я бросила ему в лицо.

Спасибо за ваши лайки и внимание! Дальше будет еще жарче... Оставайтесь со мной, следующая глава уже в работе! Не забудьте подписаться на автора, чтобы не пропустить самое интересное. 😉🔥

Дрожащими руками я повернула рычаг до упора. Ледяная вода обрушилась на плечи колючим каскадом, выбивая из легких остатки воздуха. Я стояла под струями, упершись лбом стену душевой, и ждала, когда этот арктический холод вытравит из меня жар смотровой площадки.

Но это не работало.

Я закрывала глаза, и перед внутренним взором мгновенно всплывал Клим, его лопатки, блестящие от пота, стальные тиски его рук и та пугающая бездна за моей спиной. Мое тело все еще помнило каждое место, где мы соприкасались. На шее, там, где он держал меня, кожа горела так, будто он оставил там невидимое клеймо.

Я хотела смыть вкус его кожи, этот соленый, дурманящий привкус опасности, но рецепторы словно сошли с ума. Стоило мне сглотнуть, и я снова чувствовала его на губах.

-Глупая, какая же ты глупая, -прошептала я, но голос утонул в шуме воды.

Запах. Вот что было самым невыносимым. Несмотря на едкий аромат геля для душа, я все еще чувствовала его запах. Он пропитал мои поры, забился в волосы, смешался с моим собственным ароматом. Это был запах хищника, который пометил свою территорию. Хвоя, горький цитрус и что-то металлическое, напоминающее запах крови перед дракой.

Вместо того чтобы смыть возбуждение, ледяная вода только сделала его острее. Каждая капля, стекающая по соскам, казалась его прикосновением. Я обхватила себя руками, пытаясь унять дрожь, но это была не дрожь от холода. Это был откат, смешанный с чистым, неразбавленным вожделением, которое я должна была задушить еще в зародыше.

Я призналась ему. Я открыла свои карты раньше времени.

«Я здесь из-за тебя».

Я выключила воду. В наступившей тишине было слышно только мое тяжелое дыхание. Глядя в запотевшее зеркало, я стерла капли со стекла. На меня смотрела девушка с расширенными зрачками и искусанными губами. Николь Громова, приехала сюда препарировать чужих демонов, но, кажется, первым делом она накормила своего собственного.

Вечером в мою дверь постучали.

Я замерла посреди комнаты, сжимая в руках конспект. Стук был коротким и властным, как два выстрела. Внутри всё похолодело. С самого утра я жила в режиме предельной бдительности, вздрагивала от каждого шороха в аудитории, вжималась в стену, завидев в конце коридора любую высокую мужскую фигуру, и даже пожертвовала завтраком, лишь бы не сталкиваться с ним в тесном пространстве столовой.

Обед он, к счастью пропустил, и я почти убедила себя, что утренняя сцена на обрыве была лишь общим кошмаром, который мы оба решили забыть. Но пульс, зашкаливающий при каждом звуке шагов за дверью, говорил об обратном.

Я подошла к двери, чувствуя, как вспотели ладони. Сделала глубокий вдох и приоткрыла её.

На пороге стояла Марина Эдельштейн. Её безупречная форма была застегнута на все пуговицы, а лицо выражало ту степень спокойствия, которая обычно предшествует публичной казни.

- Громова, - отчеканила она, даже не пытаясь зайти внутрь. -Ты, кажется, решила, что Атлас -это курорт для романтических свиданий. Я здесь, чтобы разубедить тебя в этом.

Я открыла было рот, чтобы что-то возразить, но она пресекла попытку коротким жестом.

-Штрафные баллы сами себя не отработают. Зарницкий уже получил своё назначение. Твоя очередь.

Она протянула мне пластиковую карту-ключ с красной маркировкой.

-Спускайся в сектор «Ц». Архивный блок номер четыре. Это старое хранилище личных дел, которое пострадало при обвале год назад. Документы перепутаны, оцифровка встала. Твоя задача, разобрать завалы, составить опись и привести всё в соответствие с реестром. Там нет окон, нет связи и, что самое главное, нет лишних глаз.

Марина сделала шаг ближе, и в её глазах мелькнуло что-то похожее на злорадство.

-Работа монотонная, пыльная и очень долгая. Как раз то, что нужно, чтобы охладить пыл и вспомнить, зачем ты здесь на самом деле. И не надейся закончить к ужину. Там работы на неделю, если будешь шевелиться.

Я взяла холодный пластик карты. Подвал. Одиночество. Тишина. В любой другой ситуации я бы обрадовалась возможности спрятаться ото всех, но фраза «Зарницкий уже получил своё назначение» заставила мои внутренности снова скрутиться в узел.

- Он тоже там? - сорвалось у меня с губ прежде, чем я успела себя остановить.

Эдельштейн тонко и неприятно улыбнулась.

- Зарницкий отправлен в хозблок. Силовые нагрузки, лучший способ укротить его темперамент. У вас разные пути, Громова. По крайней мере, на время отработки. Выполняй.

Когда она ушла, я привалилась лбом к закрытой двери. Архив в подвале. Мрачное, забытое место. Идеальное, чтобы спрятаться от Клима, или чтобы окончательно сойти с ума, перебирая чужие жизни на бумаге, пока собственная летит к чертям.