Я чувствовала, как сознание уплывает. Я ненавидела его, ненавидела себя за эту слабость, но его пальцы внутри меня творили такое, что мой разум просто отключился, оставляя только голые инстинкты и дикую, первобытную жажду этой грязи.

Клим не сбавлял темп. Наоборот, видя, что я окончательно теряю связь с реальностью, он стал действовать еще жестче, еще бесстыднее. Его пальцы внутри меня двигались с какой-то первобытной яростью, заставляя меня содрогаться всем телом. Каждый толчок отдавался в мозгу багровой вспышкой. Я чувствовала, как шелк белья безнадежно промок, как всё внутри стягивается в одну тугую, звенящую точку, готовую взорваться.

- Давай, Николь,-прохрипел он, вжимаясь своим разгоряченным лицом в мою шею. - Покажи мне, как сильно ты этого хочешь.

Я больше не могла сдерживаться. Последние барьеры рухнули. Голова откинулась назад, ударившись о металлический стеллаж, но я не почувствовала боли. Мои бедра сами начали толкаться навстречу его руке, жадно ища той самой разрядки. Горло сдавило спазмом, и вместо шипения наружу вырвался долгий, надрывный стон.

-Малыш - прошептала я, и это слово, сорвавшееся с губ против воли, прозвучало так надломленно, так нежно и отчаянно, что у меня самой на мгновение остановилось сердце. - Пожалуйста...

В ту же секунду меня накрыло. Сокрушительная волна оргазма прошибла позвоночник, заставляя мышцы внутри судорожно сжаться вокруг его пальцев. Я ослепла на мгновение, захлебываясь собственным стоном, который эхом разлетался по пустым коридорам архива. Тело обмякло в его руках, я буквально повисла на нем, чувствуя, как мелкая дрожь сотрясает колени.

Клим не отстранился. Он замер, продолжая удерживать мои руки над головой, и я почувствовала, как он медленно, с наслаждением выдохнул мне в висок. Он слегка отстранился, чтобы посмотреть мне в лицо, и на его губах играла та самая улыбка, не ледяная маска, а живая, торжествующая и пугающе довольная ухмылка хищника.

-Малыш? - повторил он.

Он окинул меня коротким скептическим взглядом, пройдясь глазами от моих растрепанных волос до дрожащих коленей, а затем снова вернулся к моим глазам. Его губы дрогнули в усмешке, полной ироничного превосходства.

При его росте под два метра Клим казался здесь, в тесном проходе между стеллажами, огромным, монументальным изваянием. Его плечи почти перекрывали свет ламп, отбрасывая на меня густую, тяжелую тень.

Он наконец отпустил мои запястья, и я едва не сползла по полкам вниз, ноги всё еще были ватными. Клим хладнокровно вытер пальцы о край своей футболки, не сводя с меня своего тяжелого, властного взгляда.

- Собирайся. Я провожу тебя до корпуса, -бросил он, восстанавливая дистанцию, но продолжая нависать надо мной своей массой.

- Что, неужели в этот раз проводишь? - язвительно выдохнула я, дрожащими пальцами пытаясь застегнуть уцелевшие пуговицы на рубашке. Голос всё еще подводил, срываясь на хрип. -Не бросишь одну, как в прошлый раз? Совесть проснулась?

Клим небрежно засунул руки в карманы брюк, наблюдая за моими жалкими попытками привести себя в порядок.

-Сейчас ты, по крайней мере, не рыдаешь так, что от тебя сбежать хочется, - отрезал он без тени жалости. - Да и вряд ли ты сейчас способна дойти сама, не врезавшись в первый же угол. У тебя взгляд до сих пор расфокусирован.

Я резко вскинула голову, чувствуя, как внутри всё закипает от его холодного тона.

- В прошлый раз я тоже еле дошла, Клим, - прошипела я, делая шаг к нему. - Ноги сводила с трудом после того, как ты меня бросил. Я твой член чувствовала внутри еще полчаса, пока до комнаты ползла.

Клим прищурился, и в его глазах снова вспыхнуло то самое дикое, животное пламя. Он подошел вплотную, заставляя меня снова вжаться в стеллаж, и наклонился к самому уху.

- Лучше не напоминай мне, -прохрипел он, и я почувствовала как его каменная плоть, до боли упирается в мой живот. -Меня буквально выламывает, когда вспоминаю, как твоя киска засасывала каждый сантиметр моего члена. Если не заткнешься сейчас, я плевать хотел на всё. Я хочу тебя еще, Громова. Прямо здесь, до тошноты.

Его глаза потемнели, в них не осталось и капли человеческого, только голод.

- Ты даже не представляешь, как это было, - выдохнул он мне в губы, обдавая жаром. - Я чувствовал, как ты там вся пульсируешь, пытаясь сжать меня посильнее. Ты была такая тугая, что я едва не кончил в первые же секунды. Я входил в тебя и чувствовал, как мои яйца бьются о твою задницу, а ты только и делала, что скулила прося еще, а потом сопротивлялась. Я вколачивался в тебя до упора, растягивал твою мелкую дырочку так, что ты должна была порваться, но ты только сильнее обхватывала меня своими мышцами, будто хотела сожрать целиком.

Он грубо мазнул ладонью по моим бедрам, сминая кожу.

- Мой член до сих пор горит от того, как ты его сжимала. Ты была такая мокрая и горячая, что я соображать перестал. Просто хотел забиться в тебя как можно глубже, вытрахать из тебя все мысли, кроме того, как сильно я тебя заполняю. И я это сделаю снова, малыш. Ты ко мне привыкнешь. Привыкнешь к тому, что я всегда буду брать тебя так, пока ты не начнешь захлебываться от собственных стонов.

Клим резко отстранился, тяжело дыша, и принялся поправлять ремень, будто и не он только что выливал на меня этот ушат пошлости.

-Какой же ты! - я зашипела, чувствуя, как лицо обжигает от его пошлой откровенности. Слова застряли в горле, потому что любое оскорбление сейчас казалось бессильным против того, что произошло между нами пять минут назад. - Эгоист, Зарницкий. Просто, законченный эгоист.

Пока я, отвернувшись, заправляла рубашку в брюки и пыталась пригладить выбившиеся пряди, Клим заговорил снова, на этот раз его тон был деловым, холодным, словно он читал официальный приказ.

- Слушай внимательно, Николь. В конце недели те, у кого хорошая успеваемость и нет залетов, поедут в соседний город. Там будут все блага цивилизации, нормальный отель, развлечения, магазины. Советую тебе поднажать на учебу в эти дни.

Клим говорил сухо, уже полностью вернув себе самообладание.

Он сделал паузу, и его взгляд стал еще жестче, почти ледяным.

- Но предупреждаю сразу, в городе ко мне не подходишь. Близко не приближайся и вообще не отсвечивай. Туда приедут мои родители, вечером у нас будет ужин. Ты должна сидеть тихо и делать вид, что мы вообще не знакомы. Мне не нужны сцены перед семьей.

Внутри что-то болезненно сжалось. Стало по-настоящему обидно.

- Конечно, малыш, -прошипела я, глядя прямо в его серые, непроницаемые глаза. -Буду тише воды, ниже травы. Ты же знаешь, какая я послушная.

Я видела, как желваки заиграли на его скулах от моей ядовитой интонации, но он лишь молча кивнул на выход, пропуская меня вперед. Его наглость и уверенность в том, что он может вот так просто мной помыкать, выводили из себя.

Я вышла в коридор, чувствуя, как его тяжелый взгляд сверлит мою спину.

«Тебе конец, Клим», - подумала я, едва сдерживая яростную улыбку.

Автобусы ждали у центрального корпуса с самого утра. Небо было прозрачным, прохладным, и в воздухе уже чувствовался другой запах, не пыль архивов и сырость коридоров, а предвкушение свободы. Студенты шумели, переговаривались, кто-то тащил с собой пакеты, кто-то, гитару.

Я стояла рядом с Аней, скрестив руки на груди, делая вид, что мне всё равно. Я знала, что он тоже поедет.

- Расслабься, - тихо сказала Аня, толкая меня плечом. - Это просто поездка.

- Для кого как, -буркнула я.

Дорога заняла чуть больше часа. За окном мелькали поля, заправки, редкие домики. Я смотрела в стекло, наблюдая, как постепенно появляются первые высотки, вывески магазинов, рекламные щиты.

Нас заселили в аккуратный отель в центре. Ничего роскошного, но чисто, светло, большие окна. Сбросив сумки в номер, мы с Аней почти сразу выскочили на улицу.

Город оказался неожиданно уютным. Узкие улочки старого квартала были вымощены светлой плиткой, фасады домов пастельные, с коваными балконами и цветами в ящиках. Витрины небольших магазинов блестели стеклом, манили сладостями, украшениями, книгами.