Анри откинулся на стуле и покачал головой.

- Ни хрена себе. Ты действительно влюбился. По-настоящему. Я думал, это просто очередная твоя одержимость.

- Это уже давно не одержимость, - тихо ответил Клим.

- Тогда действуй, - сказал Анри, и в его голосе была поддержка, которую Клим не ожидал, но которая была ему нужна. - Я с тобой. Что бы ни случилось.

Клим кивнул, они сидели в тишине, слушая, как за окном шумит город, как где-то далеко сигналят машины, жизнь идет своим чередом, не обращая внимания на их драмы и скандалы.

- Как думаешь, она согласится? - спросил Анри, и в его голосе появилась привычная насмешка, но она была мягче, чем обычно. - Или ты будешь делать предложение, а она пошлет тебя с твоим благородством куда подальше?

- Вполне вероятно.

В голове крутилась только одна мысль, четкая и окончательная.

Николь Громова, ты от меня теперь никуда не денешься. Ни сейчас. Ни потом. Я тебя заберу. По-хорошему или по-плохому. Но заберу.

- Тогда желаю удачи, - усмехнулся Анри, - Она тебе понадобится.

Выписка прошла на грани скандала, Клим практически вырвал свои документы у лечащего врача, игнорируя протесты матери и сухие рекомендации по реабилитации. Слабость все еще накатывала липкими волнами, а в груди при глубоком вдохе что-то неприятно царапало, но он не мог больше оставаться в стерильном вакууме палаты.

Новая Рига встретила его обманчивым спокойствием. Поселок был наполнен тишиной с запахом мокрой хвои.

Клим приехал без предупреждения, прекрасно осознавая, что имеет на это полное право и одновременно, никакого. Охрана на КПП пропустила его внедорожник после короткого звонка, и это был первый добрый знак.

Он вышел из машины, придерживая два тяжелых букета. Один, строгие, почти архитектурные белые каллы, второй, ворох нежных кустовых роз, которые казались слишком хрупкими в его крупных руках.

Дверь открылась почти сразу. На пороге стояла Дарья. Мать Николь. Клим видел ее раньше на светских раутах, но сейчас, без вечернего платья и броских украшений, она казалась удивительно похожей на Николь, та же линия плеч, тот же внимательный взгляд.

- Здравствуйте, Дарья…, - Клим замялся на долю секунды, не сумев выудить из памяти отчество. - Извините, что без звонка.

Она не выглядела удивленной. Напротив, в ее улыбке читалось странное сочетание грусти и понимания. Она отступила в сторону, пропуская его в холл.

- Просто Дарья. Проходите, Клим. Мы ждали, что вы приедете.

Из глубины дома появился мужчина. Роман Викторович Громов. Высокий, подтянутый, с хмурым лицом. Он остановился в нескольких шагах, заложив руки в карманы брюк, и его голубые глаза, холоднее, чем лед Ладоги, впились в лицо Клима.

- Роман Викторович, - Клим кивнул, выпрямляя спину и стараясь скрыть одышку.

- Пошли, поговорим, - коротко бросил отец Николь.

Он развернулся и зашагал к массивным дверям кабинета. Клим последовал за ним, чувствуя за спиной мягкое присутствие Дарьи.

Кабинет Громова разительно отличался от офиса Александра Зарницкого. Здесь не было панорамных окон в пол и глянцевого металла. Роман сел за стол, указав Климу на стул напротив. Дарья устроилась в стороне, сложив руки на коленях. Клим сел, положил букеты на стол.

- Видео я видел, - начал Роман без предисловий. Его голос был ровным, без тени истерики, что давило сильнее любого крика. - Твой отец звонил. Предлагал компенсацию за неудобства. Я объяснил ему, куда он может ее направить.

Клим разозлился.

- Я здесь не от лица отца, Роман Викторович. Я здесь сам по себе.

- Это я уже понял, - Громов чуть прищурился. - Иначе ты бы не стоял здесь с цветами. Клим, моя дочь заперлась наверху. Она считает, что разрушила твою жизнь. Что ты потеряешь все из-за этого скандала, и из-за нее. Она пытается быть благоразумной.

- Благоразумие, это не про нас, - Клим подался вперед, игнорируя колющую боль в легких. - Я настроен серьезно. Я люблю Николь. И то, что произошло, только убедило меня в том, что я не выпущу ее из рук.

- Готов пойти против отца? - спокойно заметил Роман. - Он не простит такого репутационного удара.

Клим усмехнулся. В этом доме на него не давили авторитетом, здесь с ним говорили как с мужчиной. Это было непривычно и давало желанное чувство свободы.

- Пусть лишает. У меня достаточно мозгов и связей, которые не зависят от его подписи. Я не собираюсь торговаться. Я приехал сказать, что забираю ее. Официально. Я предложу ей брак не для того, чтобы замять грязь, а потому она нужна мне. А я нужен ей.

В кабинете повисла тишина. Дарья тихо вздохнула, глядя на мужа. Между ними шел безмолвный диалог, который Клим не мог расшифровать. Наконец, Роман Викторович встал.

- Знаешь, - сказал он, подходя к окну. - Зарницкие всегда были бездушными. А в тебе, кажется, осталось что-то человеческое.

Он обернулся и посмотрел на Клима уже без прежней враждебности.

- Вторая дверь направо на втором этаже. Но предупреждаю сразу, если ты дашь ей повод плакать еще раз, я забуду про твое благородство и сотру тебя в порошок. Я не Зарницкий, я не буду бить по активам. Я буду бить на поражение. Понял?

- Понял, - Клим поднялся, чувствуя, как с плеч свалился огромный груз. - Спасибо.

- Цветы матери оставь, - хмыкнул Громов. - Иди. И постарайся не выломать дверь, она у нас дорогая.

Клим отдал каллы улыбающейся Дарье, перехватил розы и почти бегом бросился к лестнице. Вторая дверь направо.

Он остановился перед дубовым полотном, перевел дыхание и коротко, властно постучал.

- Николь, открывай. Я знаю, что ты там. Хватит играть в прятки, нам пора обсудить дизайн пригласительных.

За дверью повисла тишина. Потом раздался тихий шорох, будто она встала с кровати. Дверь не открылась.

Клим прижался лбом к прохладному дереву и заговорил тише, но все так же твердо:

- Я не уйду. Можешь не открывать, я просто сяду здесь на пол и буду ждать, пока ты не проголодаешься. Или пока твои родители не выставят меня. Но я приехал не для того, чтобы поговорить через дверь.

За дверью послышался судорожный вздох, а затем щелчок замка. Дверь приоткрылась лишь на узкую щель, в которой показалась часть ее лица, покрасневшие глаза, бледная кожа и прядь волос, прилипшая к щеке. Николь выглядела так, будто эти несколько дней выпили из нее все силы.

- Уходи, Клим, - прошептала она, и в ее голосе было столько надломленной боли, что у него внутри все перевернулось.

Клим не стал ждать приглашения. Он мягко, но настойчиво толкнул дверь плечом, заставляя ее отступить, и вошел в комнату. Он отшвырнул букет роз на кровать и в два шага сократил расстояние между ними, хватая Николь за предплечья.

- Посмотри на меня, -потребовал он, игнорируя вспышку кашля, отозвавшуюся резью в груди. - Николь, глаза в глаза!

Она нехотя подняла голову, и он увидел в ее зрачках отражение собственного безумия.

- Это видео, - начал он, и его голос сорвался на опасный низкий тембр. - Это не я, Николь. Клянусь тебе всем, что у меня осталось, если ты хоть на секунду допустила мысль, что я мог выставить нас на посмешище, чтобы удержать тебя значит, ты совсем меня не знаешь.

Николь всхлипнула, пытаясь отвернуться, но он не позволил.

- Да, я подонок во многом, но не в этом. Я никогда бы не опустился до того, чтобы использовать нашу близость как рычаг давления. Ты хотела паузу, чтобы спасти мою репутацию? Поздравляю, Громова, спасать больше нечего. Репутация Зарницкого официально на дне. И знаешь что? Мне никогда не дышалось так легко, как сейчас, когда рушится этот карточный домик.

Он притянул ее ближе, прижимая к своей груди, чувствуя, как ее сердце бьется в унисон с его, быстро, рвано, отчаянно.

- Видео сделало одну вещь, оно лишило нас выбора. Теперь мы либо сгораем вместе, либо выходим из этого скандала за руку. Я выбрал второй вариант. И твои родители, кстати, тоже. Я только что из кабинета Романа Викторовича. Мы все обсудили.