Аня ничего не ответила.

Она просто сидела рядом, гладила меня по спине.

За окном тихо падал снег.

А внутри меня продолжалось изматывающее сражение.

Ужин в столовой Атласа превратился в изощренную пытку. Клим сидел за столом напротив, окруженный своей свитой, но для него в этом зале существовала только я. Его взгляд, пристальный, немигающий и абсолютно лишенный всяких приличий, буквально снимал с меня одежду. Каждый раз, когда я поднимала вилку или делала глоток сока, я чувствовала, как его зрачки расширяются, фиксируя каждое мое мимолетное движение.

Аня что-то шептала мне на ухо, но я не слышала ни слова. Мое тело предательски отзывалось на этот негласный призыв, соски затвердели под тонкой тканью блузки, а внизу живота начал разгораться тягучий, знакомый пожар.

Как только я поднялась, чтобы уйти, Клим тоже встал.

Он перехватил меня в пустом коридоре. Его рука стальными тисками сомкнулась на моем запястье, и, не говоря ни слова, он потащил меня к моей комнате. Я едва поспевала за его широким шагом. Клим рывком открыл дверь, затолкнул меня внутрь и тут же запер замок.

- Думала, я не замечу, как ты ерзаешь на стуле под моим взглядом? Иди сюда, - бросил он низко- Сама.

Я сделала шаг, потом второй. Ноги были ватными, меня била крупная дрожь. Это был первобытный голод. Когда между нами осталось всего полшага, Клим резко сократил дистанцию. Он развернул меня спиной к себе и грубо толкнул вперед.

Я полетела на кровать, уткнувшись лицом в прохладную ткань покрывала. Ноги остались на полу, и я замерла в этой позе, надломленная, выставленная напоказ, абсолютно беззащитная.

Клим не спешил. Он опустился на колени позади меня, и я кожей почувствовала исходящий от него жар.

Сначала он стащил ботинки, затем его пальцы зацепили пояс брюк. Он стягивал одежду вместе с бельем мучительно медленно, заставляя меня сгорать от нетерпения.

- Красиво, - выдохнул он, и я поняла, что он рассматривает меня, линию бедер, изгиб спины и влажный блеск между моих ног.

Его ладони легли на щиколотки, медленно поднимаясь к икрам и надавливая под коленями. Он взял меня за стопы и плавно поднял их вверх, сгибая мои ноги в коленях. Теперь я лежала грудью на матрасе, а мои ноги были задранны к его груди, полностью раскрывая меня перед ним.

- Жаль, нет зеркала, - хрипло сказал он. - Ты бы увидела. Как твоя киска блестит от соков.

Он провел по складкам, собирая влагу, но не проникая внутрь, раздвинул меня большим и указательным пальцами. Прохладный воздух ворвался внутрь, прямо в горячие, влажные стенки. Я задрожала всем телом, нежные мышцы судорожно сжались.

Когда он убрал пальцы, я едва не заскулила от потери, но через секунду почувствовала его горячее дыхание прямо там, на самой чувствительной коже. Он дышал на меня часто, рвано, и от этого контраста температур внутри всё плавилось.

- Хочешь меня? - его язык едва коснулся входа. Самый кончик, мимолетная ласка, заставившая меня выгнуться дугой.

- Да, - выдохнула я, - Пожалуйста.

- Что пожалуйста? Скажи это.

- Войди в меня. Трахни меня, Клим. Я больше не могу...

Вместо ответа он накрыл меня ртом. Его язык действовал уверенно и жадно, он вылизывал стенки, обводил кругами клитор, посасывал его, доводя меня до исступления. Я чувствовала его нос, упирающийся в складки, его мокрый подбородок. Внутри взрывались мелкие, предчувствующие оргазм искры.

- Какая сладкая, - выдохнул он, оторвавшись на секунду. - Мокрая, горячая. Я мог бы есть тебя часами.

Я потеряла время. Потеряла себя. Только его рот, только его дыхание, только пульсация внутри.

Потом он поднялся. Я услышала резкий звук расстегиваемой молнии и шорох одежды.

- Смотри на тень, - приказал он.

Я открыла глаза и увидела на белой стене наши силуэты, отброшенные ночником. Огромные, переплетенные тени.

Я ощутила прикосновение горячего члена.

Он водил головкой, собирая смазку, размазывая ее по клитору, по входу, по промежности. Я чувствовала, как пульсирует его член, как он дергается в такт его сердцебиению, и от этого сходила с ума еще больше.

- Смотри, как я тебя беру, - сказал он и начал входить.

Медленно, невыносимо медленно.

Головка раздвинула влажные складочки, горячая, гладкая. Вошла, совсем немного. Ещё. Я чувствовала каждый миллиметр, как растягивается вход, как стенки обхватывают его плотно, жадно, как он заполняет пустоту. Запах секса стал резче, смешанный с запахом его кожи. Он вошёл наполовину, замер.

Потом вышел почти полностью, оставив только головку, и вошёл снова. Глубоко. До упора. Лобок прижался к ягодицам, жёсткие волоски укололи кожу.

Он ускорился. Толчки стали резкими, сильными. Каждый удар отдавался во всём теле, в груди, в горле, в пальцах ног. Влажный, непристойный звук соития, смешивался с моими стонами, с его хриплым дыханием, со скрипом кровати, со стуком изголовья о стену.

Кровать ходила ходуном, а мои крики гасли в покрывале.

Тени на стене двигались в бешеном ритме. Мои ноги вздрагивали при каждом толчке. Его силуэт наклонялся, вбивался, выпрямлялся.

Его рука скользнула под мой живот, пальцы нашли набухший клитор и начали яростно его терзать. Напряжение накручивалось до предела, пока мир не схлопнулся в одну точку.

- Кончай для меня, - прорычал он.

И меня взорвало. Тело выгнулось дугой. Я закричала, забыв обо всем на свете. В этот момент Клим издал гортанный рык, сделал последний сокрушительный толчок и излился внутри меня. Я чувствовала горячие, густые струи, заполняющие меня, текущие по его члену и моим бедрам на простыни.

Он еще несколько секунд продолжал двигаться, продлевая мой экстаз, а затем рухнул сверху, придавливая меня своим весом. Мы оба тяжело дышали, слушая гул собственных сердец.

Внизу живота всё еще ныло от той полноты, которую он мне подарил.Яркой вспышкой пронеслась мысль о том, как невероятно ощущать его так без преград, без латекса, чувствовать живое, обжигающее тепло внутри себя. Это было высшей степенью доверия и одновременно абсолютным падением в бездну. Я коснулась кончиками пальцев его плеча, и в голове мелькнуло мимолетное облегчение. Как же хорошо, что я успела заранее сходить к врачу и позаботиться о защите другим способом. Это давало мне свободу не бояться, не прерывать этот момент, а просто растворяться в нем, впитывая Клима на максимум.

Я посмотрела на его профиль в полумраке. Страшная правда заключалась в том, что я попала в капкан. Это не было просто влечением. Я осознавала, что нахожусь в полной, почти рабской зависимости от его тела, от него самого.

Никогда, ни с Марком, ни в самых смелых фантазиях мне не было так хорошо. Это было таким ощущением, которое граничит с саморазрушением. Клим стал моим персональным открытием, и я знала, что теперь, сколько бы он ни причинял мне боли, я буду возвращаться за этими эмоциями снова и снова.

Месяц в Атласе пролетел как один долгий, тягучий сон, в котором реальность перемешалась с наваждением, и я перестала понимать, где заканчивается игра и начинается правда, потому что Клим не отпускал меня ни на шаг. Но при этом на людях держался так же отстраненно, как и раньше, и только по ночам, в тишине моей комнаты, срывал с меня одежду и доказывал снова и снова, что я принадлежу ему. И эта двойственность сводила с ума, заставляя первую Николь, ту, что помнила унижение, ненавидеть себя за то, как жадно вторая Николь ждала заката, когда он снова придет.

В субботу утром, когда снегопад наконец прекратился и солнце залило белые сугробы ослепительным светом, Клим постучал в мою дверь раньше обычного, и в его глазах горел тот самый опасный огонь, от которого у меня подгибались колени.

- Одевайся теплее, - сказал он вместо приветствия, окинув меня взглядом, от которого по коже побежали мурашки. - Идем. Только тихо, чтобы твоя подружка не увязалась.