Я хотела спросить куда, но он уже развернулся и пошел по коридору, не сомневаясь, что я послушно поплетусь за ним, и, как всегда, оказался прав, потому что спорить с ним, когда он надевал этот образ загадочного и властного хозяина положения, было бесполезно, да и любопытство разъедало изнутри.

Мы вышли на улицу, и морозный воздух обжег легкие, но Клим уверенно вёл меня в обход главных дорожек, туда, где за жилым корпусом начинался небольшой лесок. Я никогда раньше здесь не была, потому что это место казалось запретным, закрытым от посторонних глаз, и от этого сердце билось чаще, не только от быстрой ходьбы по глубокому снегу.

Он молчал, и я молчала, проваливаясь в сугробы и цепляясь за его руку, которую он неожиданно протянул, когда я споткнулась. И это мимолетное прикосновение обожгло даже сквозь толстые перчатки, напоминая о том, как эти же пальцы сжимали мои бедра всего несколько часов назад.

Первое, что я услышала, был звук, протяжный, переливчатый крик, похожий на серебряный колокольчик, и я замерла, вслушиваясь в эту неземную мелодию, а Клим улыбнулся той самой краешком губ улыбкой, от которой у меня подкашивались колени, и кивнул вперед.

- Иди, не бойся.

Я сделала несколько шагов и застыла, пораженная открывшимся зрелищем, огромный вольер, затянутый сверху мелкой сеткой, чтобы птицы не улетели, и внутри него настоящая снежная сказка, потому что по белому настилу важно расхаживали полярные совы. Белые, как сам снег, с желтыми глазами, в которых горел древний, мудрый огонь, они поворачивали свои круглые головы почти на триста шестьдесят градусов, провожая нас внимательными, немигающими взглядами.

Одна из сов, самая крупная, сидела на высоком шесте, врытом в центр вольера. Смотрела прямо на меня сверху вниз, и в этом взгляде было столько достоинства и отстраненного превосходства, что я невольно почувствовала себя маленькой и незначительной перед этим созданием, которое словно говорило, я здесь повелеваю, а ты всего лишь гостья.

Клим встал рядом, положив руку мне на талию, и его тепло проникло сквозь несколько слоев одежды, согревая и успокаивая.

- Она здесь самая старая, - сказал он тихо, кивая на сову на шесте. - Ее зовут Белая Королева. Она живёт здесь уже больше двадцати лет.

Сова, будто услышав своё имя, моргнула и расправила крылья, и я заворожённо смотрела, как белые перья переливаются на солнце, отливая голубизной и серебром, и в этом движении было столько грации и силы, что у меня перехватило дыхание.

- Они охотятся ночью, - продолжал Клим, и его голос звучал как закадровый текст в документальном фильме о природе, только этот фильм был моей жизнью, и главную роль в нем играл он. - Видишь, какие у них глаза? Они видят в темноте лучше любой кошки. А уши расположены асимметрично, чтобы точнее определять, где под снегом бежит мышь.

Он говорил, а я смотрела на него, на его профиль, на то, как оживляется его лицо, когда он рассказывает об этих птицах, и понимала, что вижу его совсем другим, не тем холодным, расчетливым манипулятором, каким он был в Атласе, а мальчишкой, который бегал сюда тайком, чтобы наблюдать за совами, и кормить их.

- Хочешь покормить? - спросил он, словно прочитал мои мысли, и в его глазах блеснул озорной огонек. - У меня есть мясо.

Он достал из кармана пальто небольшой сверток, развернул его, и я увидела кусочки сырого мяса, замороженные, но уже начинающие оттаивать от тепла его тела, и протянул мне один.

- Только осторожно. Клюв у нее острый.

Я взяла кусочек, чувствуя, как холод мяса обжигает пальцы даже сквозь перчатку, и подошла к сетке, протягивая руку. Белая Королева, словно только и ждала этого приглашения, плавно слетела с шеста и бесшумно приземлилась прямо напротив меня. Я смотрела в ее желтые глаза, окруженные кольцами перьев, и чувствовала, как время замирает, останавливается, застывает, как этот снег вокруг нас.

Она взяла мясо, аккуратно, едва коснувшись моих пальцев клювом, и я ощутила это прикосновение, уверенное и в то же время невероятно деликатное, и на мгновение мне показалось, что я приручаю не просто дикую птицу, а что-то в себе самой, недоверчивое, что наконец соглашается принять пищу из чужих рук.

Клим стоял за моей спиной, и я чувствовала его присутствие каждой клеточкой тела. Когда я обернулась к нему, с глазами, полными слез восторга, которые мороз тут же превращал в ледяные кристаллики на ресницах, он улыбнулся мне той улыбкой, которую не видел никто и никогда, и сказал тихо, почти шепотом, будто боялся спугнуть этот момент:

- Ты ей понравилась. Это редкость. Она вообще никого к себе не подпускает, кроме меня и смотрителя.

Я смотрела на него во все глаза, и в груди разрасталось что-то огромное, теплое, пугающее своей силой. Я знала, что запомню этот момент навсегда, его лицо, освещенное холодным зимним солнцем, белую сову на снегу, тишину, нарушаемую только редкими криками птиц и нашим дыханием, и ту невероятную, почти неправдоподобную нежность, которая возникла между нами посреди этого ледяного царства.

Вторая сова, поменьше, подлетела ближе и с интересом уставилась на нас, склонив голову набок, и этот комичный жест заставил меня рассмеяться, разрушив напряжение момента. Клим рассмеялся следом, и наш смех разнесся по заснеженному лесу, вспугивая с веток налипший снег и заставляя сов удивленно хлопать глазами.

- А эту как зовут? - спросила я, кивая на любопытную птицу.

- Снежка, - ответил Клим. - Она младшая. Глупая еще, сует нос куда не надо.

Снежка, будто в подтверждение его слов, подошла вплотную к сетке и попыталась просунуть клюв в ячейку, чтобы добраться до мяса, которое все еще было у меня в руке. Я рассмеялась снова, протягивая ей кусочек, и она схватила его с такой жадностью, что я от неожиданности отдернула руку.

- Осторожнее, - Клим шагнул ближе, прикрывая меня собой, но в его глазах плясали веселые чертики. - Съест тебя вместе с перчаткой и не подавится.

Мы стояли так, прижавшись друг к другу, глядя на сов, которые доедали мясо и поглядывали на нас с надеждой получить добавку, и я чувствовала, как моя рука сама собой тянется к его руке, и наши пальцы переплетаются, и это кажется самым естественным жестом в мире, будто мы делали это тысячи раз до сегодняшнего дня.

- Это наш с тобой секрет, Николь, - сказал Клим.

Я смотрела на него во все глаза, и в этом взгляде было все, и недоверие, которое никак не могло до конца раствориться, и благодарность за то, что он открывает мне себя настоящего.

- Я никому не скажу, - ответила я тихо, и это было обещание, которое я давала не только ему, но и себе, потому что это место, эти птицы, этот момент стали теперь частью меня. Я хотела сохранить их в тайне, как самое дорогое сокровище, как доказательство того, что Клим способен быть не только жестоким и холодным, но и нежным, и уязвимым, и настоящим.

Снежка каркнула что-то на своём совином языке, и Белая Королева ответила ей протяжным криком, и этот диалог птиц звучал как благословение, как одобрение тому, что происходило между нами. Я закрыла глаза на секунду, впитывая этот момент каждой клеточкой, чтобы запомнить его навсегда, чтобы, когда снова наступят тяжелые времена, а они обязательно наступят, я могла вернуться сюда в своих мыслях и согреться этим воспоминанием.

Я проснулась от холода.

Это было первое, что я осознала, ледяной воздух, касающийся спины, хотя минуту назад, во сне, мне было жарко и уютно в кольце его рук. Я потянулась назад, туда, где должно было находиться его твердое, горячее тело, и наткнулась на пустоту. На остывшую простыню, на смятую подушку, которая все еще хранила запах его кожи, его волос, того особого аромата, который принадлежал только ему и который я уже научилась различать среди сотни других.

Я открыла глаза.

Комната была погружена в полумрак, только бледный лунный свет пробивался сквозь неплотно задернутые шторы, рисуя на полу причудливые серебряные узоры. Клим никогда не уходил посреди ночи, никогда не оставлял меня одну в этой кровати, где мы засыпали вместе, переплетенные телами, и просыпались тоже вместе, будто так и должно быть.