Ю ное счастье мое.

Б удет с тобою житье

Л учшим из лучших, когда

Ю жная светит звезда!

Мне казалось, Клим ни за что не поймет этот шифр. Он слишком прямолинеен для таких ребусов.

Прошла минута. Пять. Десять. Наконец, телефон завибрировал.

Клим:

Мне кажется, или ты просто очень завуалированно просишь, чтобы я прислал тебе фото своего члена? Ты на что намекаешь такими странными стихами, Николь?

Я захохотала в голос, громко, на всю комнату, зажимая рот ладонью, потому что это было так неожиданно, так по-климовски, так цинично и одновременно смешно.

Ни на что я не намекаю, идиот! - быстро отстучала я.

Не могу прислать, - высветилось на экране. - Я приличный парень, у нас в семье воспитание строгое. До свадьбы ни-ни, терпи.

Пока я переваривала этот ответ, пытаясь понять, серьезно он или снова издевается, экран мигнул в последний раз.

Клим добавил:

На ужин зовут, костер уже развели. Увидимся скоро.

И следом пришло самое последнее смс, от которого у меня перехватило дыхание.

Клим:

И я тебя.

Значит, все-таки понял.

Мы летели около двух часов, и все это время я не могла оторваться от иллюминатора, наблюдая, как привычный мир Атласа исчезает, уступая место бескрайним заснеженным лесам. Замерзшие реки, казались черными лентами на белом полотне, и наконец перед нами открылось озеро, огромное, серое, покрытое льдом, уходящее за горизонт, сливающееся с небом в единую бесконечную гладь, где невозможно было понять, где заканчивается вода и начинается небо.

Шум винтов вертолета забивал все мысли, превращая мир в сплошной вибрирующий гул. Ладога казалась мертвой, застывшей. Я посмотрела на своего спутника, интересно, он тоже разделял мой восторг, и восхищение природой.

Назар, сидевший напротив, выглядел на удивление серьезным. Он долго ломался, не хотел брать меня с собой, говорил, что Клим его уничтожит, но в итоге сдался под моим напором. Наверное, он и сам понимал, что между нами с Зарницким происходит что-то, что не терпит долгих разлук.

Когда вертолет начал снижаться, я увидела крошечные точки палаточного лагеря. Они выглядели так беззащитно посреди этого ледяного пространства.

Назар что-то кричал пилоту, а я рассматривала буровую установку, фигурки людей, которые копошились вокруг, и среди них я сразу узнала его, даже с высоты, даже среди одинаковых курток, даже не видя лица.

Мы приземлились на расчищенный пятачок, и снежный вихрь тут же ослепил меня. Как только я спрыгнула на лед, мороз мгновенно обжег лицо, выбивая из легких остатки теплого воздуха.

Клим стоял у края большой проруби, о чем-то разговаривая с преподавателем, и его поза была расслабленной, но когда вертолет начал садиться, он поднял голову, прищурился, пытаясь разглядеть, кто пожаловал к ним в гости.

Я побежала к нему, поскользнулась, чуть не упала, но удержала равновесие и продолжила бежать, не чувствуя холода, не чувствуя ветра, не чувствуя ничего, кроме бешеного стука сердца, которое колотилось где-то в горле.

Клим замер.

Сначала на его лице отразилось полное недоумение. Он явно решил, что у него начались галлюцинации от холода и усталости. Но когда я подбежала ближе, его глаза расширились.

Клим сорвался с места, едва не сбив по пути какого-то парня с ящиком. Он подошел вплотную, тяжело дыша, и просто смотрел на меня, будто проверял, настоящая я или нет. В его взгляде вспыхнула такая смесь ярости и дикого, неконтролируемого облегчения, что у меня перехватило дыхание.

- Ты совсем с ума сошла, Николь? - прохрипел он, хватая меня за плечи и притягивая к себе. - Ты хоть понимаешь, куда прилетела? Здесь минус тридцать по ночам!

Я молча улыбалась, счастливо глядя в его обветренное лицо.

- Ты с ума сошла, - повторил он мне в макушку, и в его голосе смешались злость, облегчение, любовь, и что-то, что я не могла разобрать. - Как ты здесь оказалась?

- Назар подвез, - сказала я, кивая в сторону вертолета, где Назар уже выгружал вещи и делал вид, что его здесь нет, что он вообще не при чем, просто случайный прохожий.

Клим медленно отстранился, перевел взгляд на друга, и тот поднял руки вверх, изображая полную капитуляцию.

- Она сама напросилась, - крикнул Назар, пятясь к палаткам. - Я был против! Я говорил, что ты в бешенстве! Она не послушала!

Клим покачал голой, но я видела, как уголки его губ подрагивают, сдерживая улыбку, и это было лучше любых слов.

- Пойдем, - сказал он, беря меня за руку, и его пальцы были ледяными, но я сжала их крепко, не отпуская. - Покажу тебе, что мы тут делаем.

Клим не выпускал мою руку, пока вел к надувному модулю, который служил им столовой и зоной отдыха, одновременно. Внутри было на удивление тепло, пахло дизельным генератором, супом и крепким кофе.

- Раздевайся, - скомандовал Клим, помогая мне расстегнуть тяжелую куртку. - Сначала согреешься и поешь, а потом буду читать тебе нотации о том, что Ладога, это не место для прогулок в капроновых колготках.

- Я в термобелье, Зарницкий, не ворчи!

Клим притащил две дымящиеся миски с каким-то густым варевом. Он сел напротив, и я видела, как он жадно всматривается в мое лицо, будто все еще не верил, что я не мираж. Мы ели молча, деля одну кружку обжигающего чая на двоих. Здесь, в этой тесной палатке, среди разбросанных чертежей и датчиков, все казалось каким-то запредельно настоящим.

- Тут красиво, - подала я голос, когда с едой было покончено. - Как в другом мире.

- Красиво и смертельно опасно, - Клим отставил кружку и посмотрел на меня. - Лед в этом году капризный. Постоянные подвижки, течение подмывает снизу.

- Покажи мне его, - я кивнула на выход. - Я хочу увидеть закат на льду. Обещаю, буду ходить за тобой след в след.

Он вздохнул, но я видела, что ему и самому хочется побыть со мной подальше от любопытных глаз команды. Мы снова оделись и вышли наружу. Солнце уже коснулось горизонта, превращая ледяную пустыню в полотно из расплавленного золота. Под ногами скрипел снег, и мы медленно побрели в сторону от лагеря.

Мы пошли по льду, и я смотрела по сторонам, пораженная суровой красотой этого места, где не было ничего, кроме бесконечной белизны, серого неба и ветра, который дул с озера, обжигая лицо и заставляя щуриться.

- Знаешь, - сказала я, когда мы стояли у края большой полыньи, глядя в темную воду, - если бы мне еще полгода назад сказали, что я буду стоять с тобой на Ладоге, слушать про бактерии и чувствовать себя абсолютно счастливой, я бы ни за что не поверила.

Он посмотрел на меня, и в его глазах мелькнуло что-то ранимое, нежное.

- А во что бы ты поверила? - спросил он вкрадчиво.

- Я бы поверила, что ты продолжаешь меня мучить, - честно ответила я. - Что ты смотришь на меня сверху вниз и говоришь гадости. Что я ненавижу тебя и хочу, чтобы ты исчез.

- А теперь?

- А теперь я смотрю на тебя и иногда все еще хочу прибить, - усмехнулась я, а он рассмеялся, этот смех разнесся над ледяным озером, отражаясь от невидимого берега. - Но при этом я здесь. И даже не жалею.

Мы пошли дальше, удаляясь от лагеря, туда, где лед был чище, прозрачнее, я смотрела вниз, на глубокую воду, которая казалась бездонной, и думала о том, что полгода назад я боялась этого человека, а теперь иду держась за руки, и ничего не боюсь.

Клим остановился, огляделся, потом посмотрел на меня.

- Здесь самое красивое место, - сказал он. - Я иногда прихожу сюда, когда хочу побыть один.

Я опустила глаза и снова увидела под ногами черную воду, которая уходила куда-то вниз, в глубину. На мгновение мне стало страшно, потому что казалось, что подо мной нет ничего, только эта бездна, готовая разверзнуться и поглотить меня.