Я посмотрела на свои руки. Тонкие запястья, аккуратный маникюр телесного цвета. Этими руками я никогда не делала ничего сложнее, чем перелистывание страниц или подпись на чеке.

-Обертка, - повторила я вслух. Голос прозвучал хрипло.

Я взяла с туалетного столика резинку и туго стянула волосы в хвост, открывая лицо целиком. Без этих мягких локонов я выглядела старше и злее. Взгляд стал жестким.

Я вышла из своей комнаты, когда тени от высоких сосен уже начали удлиняться, прорезая золотистый паркет коридоров нашего дома. Спускаясь по широкой мраморной лестнице, я ловила свое отражение в зеркалах. Прямая спина, подбородок чуть выше, чем нужно, и это выражение лица, которое я оттачивала годами.

Внизу, в малой столовой, уже царила та специфическая тишина, которая бывает в домах, где близость заменена этикетом. Отец сидел во главе длинного стола из темного ореха. Свет от тяжелой люстры блестел на его сединах и экране планшета, который он не выпускал из рук даже во время еды. Мама сидела напротив, медленно помешивая чай, ее взгляд был устремлен куда-то сквозь стену.

Мои шаги по ковру были бесшумными, но отец почувствовал мое присутствие. Атмосфера мгновенно сгустилась, превращаясь в густой кисель из невысказанных претензий. Громовы не любили перемен, а мое возвращение из Лондона без диплома, без внятных объяснений и что самое важное, без статуса невесты Марка, было для них вопиющим нарушением протокола. Сбоем в системе.

Я молча села на свое место. Горничная тут же поставила передо мной тарелку с прозрачным консоме.

-Значит, Лондон всё-таки закончен, -произнес отец, не поднимая глаз от биржевых сводок. Его голос был сухим, лишенным малейшего намека на родительское тепло. - Марк звонил мне утром. Он утверждает, что ты бросила учебу из-за эмоциональной нестабильности. Я рассчитывал, что ты выше этого, Николь. Громовым нужны люди, способные держать удар, а не те, кто бежит в кусты при первом же кризисе в отношениях.

Я сделала глоток воды, чувствуя, как внутри закипает азарт. Впервые за долгое время я точно знала, что делаю.

- Я не бросила учебу, папа, - ответила я, глядя прямо на него. - Я просто поняла, что британское образование слишком... декоративно. Оно учит манерам, но не учит выживать. Мне нужно нечто иное. Я перевожусь.

Отец наконец отложил планшет. Его взгляд, холодный и проницательный, обычно заставлял моих кавалеров заикаться и искать выход.

-И куда же? - мама вопросительно приподняла бровь, и в ее голосе прозвучала слабая надежда на что-то приличное, вроде МГИМО. - В Высшую школу экономики?

- Я подала документы в Атлас, -произнесла я.

В столовой воцарилась такая тишина, что стало слышно, как стучат часы над камином. Атлас, или официально Научно-исследовательский центр прикладной стратегии. Это не был университет в привычном понимании. Закрытый комплекс, спрятанный в глухих лесах Карелии, на берегу Ладожского озера.

Там не было факультетов дизайна или медиакоммуникаций. Там была «Теория игр», «Психологическое подавление» и «Аналитика катастроф». Там жили по уставу, в аскетичных бетонных кельях, без личных водителей и возможности вызвать доставку еды.

- Ты шутишь, -отрезал отец, и его глаза сузились. -Атлас -это место для тех, кто собирается управлять страной или теневыми секторами экономики. Это не место для двадцатилетней девочки, которая привыкла менять наряды трижды в день и рыдать из-за сломанного ногтя. Ты не выдержишь там и недели. Тебя сломают на первом же вступительном тесте, когда заставят провести сутки в лесу без спичек.

- Я уже прошла психологическое профилирование, папа. Мои баллы по стрессоустойчивости выше, чем у большинства их абитуриентов-мужчин, - я позволила себе тонкую, почти змеиную усмешку. - Я поступаю на факультет «Деструктивного анализа».

-Кто тебе вообще рассказал про это место? - мама выглядела по-настоящему испуганной. Ее идеальный мир, состоящий из вернисажей и благотворительных вечеров, только что дал трещину. -Это ведь не твой мир, Николь. Там... там учатся такие, как Клим.

Я медленно кивнула, смакуя этот момент.

-Именно. Клим Зарницкий. Он перевелся туда год назад. Сказал, что ему нужно отточить инструменты контроля перед тем, как занять кресло в совете директоров. Ему сейчас двадцать два,идеальный возраст, чтобы окончательно превратиться в машину.

Я сделала паузу, чувствуя, как имя Клима жжет язык.

Отец долго молчал, его пальцы мерно постукивали по столу. Я видела, как в его голове идет расчет рисков.

-Зарницкий в Атласе, легенда,- наконец произнес он. -В свои двадцать два он уже консультирует структуры безопасности. Он один из самых жестких студентов за всю историю центра. Николь, он сотрет тебя в порошок. Там нет Марка, который будет тебя защищать. Там вообще нет жалости. В Атласе на последнем курсе лучшим дают право ломать новичков. Ты понимаешь, к кому ты идешь в лапы? Он будет твоим законом. Он будет решать, спишь ты сегодня или бежишь десять километров по болотам. Он выжмет из тебя всё, чтобы доказать свою теорию о твоей никчемности.

Мама нервно поправила салфетку, ее голос дрогнул: - Олег прав. Я слышала от жены министра, чей сын там учится. Клим за прошлый семестр довел двоих парней до отчисления. Просто методично разрушил их уверенность в себе, шаг за шагом. Он видит людей, как обьекты для самоутверждения. Находит слабое звено и давит, пока всё не рухнет. А ты для него, после всей этой истории с Марком, одна сплошная слабость.

- Он считает, что у меня нет стержня, - я спокойно встретила взгляд отца. -Что я сделана из сахара и родительских денег.

-А разве это не так? -жестко перебил отец. -Ты идешь туда не учиться, Николь. Ты идешь туда, чтобы он доказал тебе свою правоту на глазах у всех. Это будет публичная казнь твоего эго.

- Пусть попробует, - я сжала вилку так, что металл больно врезался в ладонь. - Если он такой мастер находить слабые звенья, пусть поищет их у меня. Я больше не та кукла, которую можно отодвинуть в сторону, когда она надоела.

-Он не просто тебя отодвинет, - добавил отец, поднимаясь из-за стола. - Он превратит твою жизнь в методичный кошмар, просто чтобы посмотреть, как быстро ты сотрешь свои безупречные ногти в кровь, пытаясь выбраться оттуда.

Мама подошла ко мне и положила руку на плечо. Ее ладонь была ледяной. - Николь, Клим -это не Марк. Марка можно было очаровать. Клима можно только переиграть, а ты еще даже не знаешь правил. Он уже не человек, он часть этой системы. Безжалостный, эффективный и абсолютно равнодушный.

- Вот и отлично, - я встала, сбрасывая ее руку. - Равнодушие, это отличный фон для войны.

Я видела в глазах отца проблеск чего-то похожего на уважение, но оно тут же сменилось суровым скепсисом. -Хорошо. Я подпишу разрешение на перевод. Но запомни, если ты позвонишь мне через неделю и начнешь умолять забрать тебя оттуда, потому что там слишком сложно, я не подниму трубку.

- Я не позвоню, папа. Скорее Клим сам попросит тебя забрать меня, потому что я стану единственной переменной, которую его легендарный мозг не сможет просчитать.

Я вышла из столовой, чувствуя, как внутри всё вибрирует от ярости. Посмотрим. Обязательно посмотрим, за кем останется последнее слово.

«Дорогие читатели! Спасибо за ваши библиотеки, это мой первый опыт на сайте, и ваша поддержка очень важна. Если вам нравится история — поставьте, пожалуйста, звездочку (лайк). Новая глава будет завтра!»

Дорога в Атлас не баловала пейзажами. Чем дальше мы уезжали от аэропорта, тем агрессивнее становилась природа Карелии. Огромные валуны, поросшие лишайником, и бесконечная стена черных елей. Наконец, за очередным поворотом показался комплекс.

Это не было похоже на классический университет с колоннами и парками. Атлас напоминал футуристический кампус, вживленный в скалы.

Несколько минималистичных корпусов из матового стекла и темного бетона соединялись между собой крытыми переходами. Никаких заборов с колючей проволокой, но на въезде строгий КПП, где мой паспорт сканировали дважды, а машину проверили на наличие запрещенных устройств.