Я стонала уже в голос. Руки вцепились в его волосы, прижимая ближе. Он рычал тихо, вибрация от его горла проходила прямо сквозь меня. Всё внутри сжималось, ноги дрожали. Он ускорился, язык теперь работал быстро, жёстко, пальцы сгибались внутри, находя ту самую точку. Я уже не контролировала себя, бёдра дёргались, дыхание сбивалось, стоны становились громче.

Когда накрыл оргазм, резкий, сильный, я закричала, сжимая его голову бёдрами. Тело выгнулось дугой, волна за волной проходила сквозь меня, пока я не обмякла, тяжело дыша.

Он отстранился, губы блестели от моей смазки, в глазах торжество.

И в этот момент я резко толкнула его ногой в грудь сильно, изо всех сил.

Клим не ожидал. Он отлетел назад, потерял равновесие и с громким стуком свалился с кровати на пол.

- Что за ху… - начал он, но я уже вскочила.

Схватила его одеяло с кровати, накинула на себя, как плащ, и бросилась к двери.

-Николь! - рявкнул он, поднимаясь.

Но я уже вылетела в коридор, босая, завернутая только в его одеяло, с пылающими щеками и всё ещё дрожащими ногами. Дверь за мной захлопнулась.

-Сука, -донеслось мне вслед.

Я бежала по пустому коридору, не оглядываясь, чувствуя, как холодный воздух обжигает голые лодыжки.

Я выиграла этот раунд.

Следующий день начался еще более суетливо, чем предыдущие. Сегодня, в числе самых первых студентов, я уезжала домой. Атлас, уже вовсю дышал каникулами. Гирлянды на ёлке в холле лениво мигали, а по коридорам то и дело проносились студенты с чемоданами и билетами в руках. Кто-то громко смеялся, кто-то прощался слишком долго, обнимая друзей так, будто не увидится год. Я же просто хотела поскорее уехать и забыть эти последние недели, как страшный сон.

Утром, первое что я сделала, это открыла глаза и сразу потянулась к телефону. Пальцы дрожали. Обновила ленту. Потом ещё раз. И ещё. Ни одного нового сообщения, ни репоста, ни анонимного сторис с чёрным квадратом и подписью «смотрите, что у нас есть». Тишина. Полная, подозрительная тишина.

Он не выложил видео. Пока.

Я выдохнула так, будто сбрасывала с плеч тяжелую ношу. В груди всё ещё ныло, но хотя бы дышать стало легче. Собралась быстро, джинсы, свитер, пальто, шарф до носа. Чемодан на колёсиках загремел по паркету, когда я тащила его к выходу. В холле уже толпились отъезжающие, первая волна тех, кто успевал на утренние поезда.

Аня стояла у колонны, маленькая сумка через плечо, в руках два кофе в пластиковых стаканчиках. Позавтракать мы не успевали.

- Держи, -протянула мне один. - Горячий. Ты выглядишь так, будто не спала неделю.

- Почти так и есть, - я взяла кофе, обхватила пальцами тёплый пластик. - Ты куда?

- Домой. К маме и сестре. Буду печь пироги, смотреть старые фильмы и делать вид, что всё нормально.

Я улыбнулась краем губ.

- Приезжай ко мне. У нас места полно, мама будет только рада. Серьёзно, Ань.

Она посмотрела на меня долго, потом покачала головой мягко, но твёрдо.

-Ник, ты же знаешь. Я дочь человека, который сидит за мошенничество. И это не изменится. Люди будут шептаться. Про тебя. Я не хочу, чтобы из-за меня твоё имя звучало в сплетнях.

- Мне плевать на сплетни. И моей семье плевать.

- А мне не плевать, - тихо сказала она. - Мне не всё равно, что потом будут говорить про тебя. Ты и так слишком на виду. Не надо тебе этой драмы.

Я хотела возразить, но понимала, что еще не пришло время. Аня зациклилась на своей боли и пока не готова выйти за ее пределы, считая себя угрозой. Вместо этого, я просто шагнула вперёд и обняла её крепко, до хруста в рёбрах. Она обняла в ответ тепло, сильно.

- Пиши каждый день, ладно? - прошептала она мне в волосы.

- Каждый час, если захочешь.

Она засмеялась тихо, отстранилась, вытерла уголок глаза быстрым движением.

- Иди уже. Автобус ждёт.

Я кивнула, развернулась и пошла к выходу. Снег скрипел под ботинками. Автобус уже стоял, ожидая пассажиров. Я забралась внутрь, села у окна в середине, подальше от шумной компании на задних сиденьях. Двигатель заурчал, автобус медленно тронулся.

И тогда я увидела его.

Клим стоял на крыльце главного входа один, в темном пуховике с откинутым капюшоном. Ветер трепал светлые волосы, но он даже не пытался их поправить. Просто стоял и смотрел прямо на автобус. Прямо на меня.

Наши взгляды встретились через мутное стекло и падающий снег. Долго. Тяжело. Как будто между нами снова натянулась та самая струна, тонкая, звенящая, готовая лопнуть в любой момент. Он не улыбался. Не хмурился. Просто смотрел холодно, пристально, с той самой тяжёлой уверенностью, от которой внутри всё сжималось.

Потом медленно достал телефон. Поднял его, что-то набрал одним большим пальцем коротко, уверенно. Мой телефон лежал в кармане пальто. Я даже не потянулась к нему. Знаю, что там пусто. Я заблокировала его везде.

Он опустил руку. Снова посмотрел мне в глаза. Уголок его рта дёрнулся, едва заметно, но я увидела. Не усмешка. Что-то острее.

Я медленно подняла руку к стеклу. Сначала сложила пальцы в воздушный поцелуй, медленно, издевательски нежно, как будто посылала ему что-то ядовито-сладкое. А потом разжала ладонь и показала средний палец. Чётко. Без улыбки. Просто и ясно.

Его глаза сузились. На долю секунды мне показалось, что он сейчас шагнёт вперёд, рванёт к автобусу, ворвётся внутрь. Но он остался стоять. Только смотрел вслед, пока автобус не завернул за угол старого корпуса и Атлас не исчез из виду.

Я откинулась на сиденье. Сердце колотилось где-то в горле. Пальцы всё ещё дрожали, от злости, от адреналина, от того, что вчера я ушла от него победительницей, а сегодня он всё равно умудрился напомнить, это ещё не конец.

Снег за окном падал густо, засыпая дорогу белым. Мой транспорт набирал скорость, унося меня прочь.

Но я знала, это перерыв между раундами. Основная схватка еще впереди.

Автомобиль мягко въехал на территорию, через высокие кованые ворота. Длинная подъездная аллея, вымощенная тёмным гранитом, вела мимо заснеженных елей и фонарей в стиле лофт, которые мама заказывала в Италии. Дом стоял в конце, современный, в три уровня, с огромными панорамными окнами от пола до потолка, плоской крышей и фасадом из светлого камня и чёрного металла. Никаких башенок и лепнины, чистые линии, минимум декора, максимум пространства и света. Даже зимой он выглядел как будто светился изнутри.

Папа припарковался в подземном гараже, там уже стояли мамин белый Range Rover, мой старый Porsche Cayenne и коллекционный Aston Martin, папы. Мы вышли через лифт прямо в холл первого этажа.

Мама ждала у входа. Она бросилась ко мне, обняла так, как ни обнимала даже когда я вернулась с Лондона.

- Доченька, наконец-то. Я уже волновалась.

За её спиной открывался вид на гостиную. Мама опять все переделала. На полу новый, серый ковёр ручной работы, на стенах несколько картин из галереи, которую мама курирует. Всё дышало деньгами, но не кричало о них, это был тот уровень богатства, когда роскошь выглядит как естественное продолжение жизни, а не как понты.

- Ужин через полчаса, - сказала мама, гладя меня по волосам.

Я кивнула, поднялась на второй этаж в свою комнату, ту самую, которую не меняла с детства, только теперь там появился новый встроенный гардероб и панорамное окно с видом на заснеженный сад и освещённый бассейн.

Я стояла у окна, смотрела, как снег ложится на террасу, и вдруг поймала отражение в стекле, уставшая, но уже не такая сломленная. Здесь, в этом огромном, идеальном доме, где всё под контролем, где никто не шантажирует, не унижает, не играет в психологические войны, я наконец почувствовала, что могу дышать полной грудью.

Вечером мы ужинали в столовой, длинный стол из ореха, свечи в серебряных подсвечниках, тихая классика из колонок. Папа рассказывал про новый проект в офисе, что-то связанное с редкоземельными металлами и зелёной энергетикой, мама, про выставку, которую она готовит в январе. Я слушала, ела, улыбалась. Они не давили вопросами про Атлас. Только мама, когда мы уже пили чай в гостиной у камина, тихо спросила: