Мэйфлауэр молчал, нахмурив брови.

— Мы можем пойти и найти парня, но мы не можем просто подойти к нему и сказать, чтобы он готовился к смерти.

— Что предлагаешь?

— Найти поезд, найти парня, а затем подождать, пока ситуация немного не прояснится. Приглядывай за ним на случай, если он попытается сбежать, но в остальном просто жди. Затем, когда вокруг никого не будет, ты сможешь начать выяснять отношения. При условии, что ты готов к этому.

— Повторишь?

— Я просто хочу сказать, что, когда ты попытался выстрелить в Эби, у тебя не получилось.

— Это была случайность.

— Поэтому у тебя дрожала рука?

— Тебе лучше помолчать.

— Послушай, я просто хочу сказать, что знаю, каково это, когда тебе страшно. Поверь мне.

Мэйфлауэр крепче сжал руль.

— Я не знаю, что случилось, что заставило тебя так себя вести, и мне это не нужно. Но ты должен признать, что ты не полностью контролируешь ситуацию, когда дело доходит до этого пистолета.

— Прекрати. Болтать.

— Все в порядке — начал Гримсби, но рука Мэйфлауэр метнулась вперед и схватила его за воротник. Охотник натянул ткань так туго, что стало не хватать воздуха, не отрывая взгляда от дороги.

— Ты ни черта обо мне не знаешь, колдун. Держи свой психоанализ при себе.

Он отпустил Гримсби, оставив его кашлять и отплевываться, пока тот восстанавливал дыхание. Гримсби открыл рот, чтобы заговорить, но Мэйфлауэр коротко покачала головой, посоветовав ему поступить по-другому.

Он глубоко вздохнул и отвернулся к окну. Ему оставалось только верить, что Мэйфлауэр сможет держать себя в руках, когда они найдут убийцу.

В противном случае... ну, в противном случае он не был уверен, что сможет остановить его.

После нескольких минут молчания они прибыли на железнодорожный вокзал Южного Бостона. Вокзал представлял собой старинное элегантное здание. Его широкий изогнутый фасад был усеян рядами стеклянных окон, разделенных толстыми каменными колоннами, и все они были увенчаны часами с орлиным гребнем и выцветшим циферблатом из белого мрамора. Железные руки напомнили Гримсби о предстоящей встрече с Вуджем. У него скрутило живот, и он постарался не думать о том, что может пропустить её, не говоря уже о том, что это может повлечь за собой.

Мэйфлауэр припарковал джип в ближайшем гараже, ворча по поводу длинных рядов безупречных современных автомобилей, пока искал свободное место. Когда он наконец нашел одно, Гримсби пришлось протискиваться через приоткрытую пассажирскую дверь, чтобы не врезаться в стоящий рядом внедорожник.

— Какой у нас план? — Спросил Гримсби.

Лицо Мэйфлауэра помрачнело, и на мгновение, когда они проходили под фонарями гаража, Гримсби подумал, что он может не ответить. Наконец, он заговорил.

— Найди поезд, на котором он едет. А что, если он, по-видимому, не захочет соглашаться на это? — спросил я.

Мэйфлауэр что-то проворчал.

— Мы... мы подождем, пока гражданские уберутся отсюда

Гримсби кивнул.

— Хорошо. Это хорошо.

— Это глупо, вот что это такое.

— Но ведь это правильно, не так ли?

Мэйфлауэр покачал головой.

— Я не знаю — сказал он, и его слова прозвучали немного натянуто — Возможно.

Они пробирались сквозь толпу. Большинство людей столпились прямо на платформе, спасаясь от неприятно холодного осеннего ветра.

Гримсби испытывал трудности, пока не пошел следом за Мэйфлауэром. Казалось, что мужчина неосознанно заставил толпу расступиться. Те, кто не уступал дорогу, сразу же расступались, встретившись с ним взглядом.

Мэйфлауэр оглянулся на Гримсби, и его хриплый голос был едва слышен в толпе — что-нибудь есть?

Гримсби достал астролябию из кармана и настроил прибор. Он был направлен влево, но медленно менял направление — Если он в поезде, то должен подъезжать к станции с той стороны.

Мэйфлауэр кивнул.

— Линия Вустера. Ладно, пошли.

Они направились к платформе пригородного поезда. Некоторое время они ждали. Каждые несколько минут прибывал поезд, и Мэйфлауэр бросала взгляд на Гримсби. Сверившись с астролябией, Гримсби качал головой, и они продолжали ждать.

Ему потребовалось несколько поездов, чтобы понять, что Мэйфлауэр больше не следит за линиями. Его затененные глаза медленно обшаривали переполненный вокзал.

— В чем дело? — Спросил Гримсби.

— Нас раскусили.

— Что? Превращенный во что?

— Нет, нас заметили.

Глаза Гримсби расширились, и он завертел головой по сторонам, не уверенный, что именно он ищет.

— Не высовывайся!— Прошипел Мэйфлауэр, не оборачиваясь — Они начнут действовать, если решат, что мы их заметили.

— Кто?

— Агенты.

— Еще? Уже?

— Департамент, вероятно, следит за всеми железнодорожными линиями с тех пор, как ты их покинули. Вероятно, ожидает, что вы попытаетесь сбежать из города.

— Что нам делать?

— Сохраняйте спокойствие, не двигайтесь и следите за компасом. Если мы опоздаем на этот поезд, у нас может не быть другого шанса.

— О-окей.

Гримсби почувствовал, что у него слегка подкашиваются колени, но не так сильно, как он ожидал. Он не был уверен, было ли это из-за того, что он все еще был измотан после того, как в последний раз испытал прилив адреналина от страха, или же он начал привыкать к этому.

Подошел еще один поезд, и он проверил астролябию, но это был не тот поезд.

Когда он снова поднял глаза, Мэйфлауэр уже исчез.

Ему потребовалась вся его выдержка, чтобы не оглядываться по сторонам, как потерявшемуся ребенку. Он заставил себя двигаться непринужденно, высматривая Мэйфлауэра. Заметить его было несложно — Охотник был почти на целую голову выше большинства посетителей станции — но он не увидел ни его, ни упомянутых им агентов.

Он почувствовал, как астролябия дернулась в его руке. Позади него на станцию въехал поезд, в спину ему дул осенний ветер. Он посмотрел на золотой циферблат и увидел, что стрелка указывает прямо на последний вагон поезда.

Он снова поискал глазами Мэйфлауэра и снова ничего не увидел.

Прозвучал записанный голос, и двери поезда открылись, выпуская пассажиров на станцию. Гримсби пришлось бороться, чтобы его не вытолкнули обратно.

Затем на другой стороне платформы он увидел, как Мэйфлауэр появился за спинами двух мужчин, каждый из которых был в темных очках даже в терминале. Мгновение спустя один из мужчин упал. Тот повернулся, и Гримсби заметил внезапные, странно незаметные движения, которые могли быть рукопожатиями. Но что-то подсказывало ему, что это не рукопожатие.

Из динамиков раздался голос, предупреждающий, что приближается время последней возможности подняться на борт.

Гримсби оглянулся и увидел, что вагон почти пуст. На борту находилось всего около дюжины пассажиров, и никто из них не был похож на человека, который мог убить Мансграф. Однако астролябия настаивала на том, что шкатулка была в вагоне поезда.

Гримсби оглянулся и увидел, как Мэйфлауэр усадил на скамейку человека, с которым дрался. Левая линза его солнцезащитных очков была разбита, а открытый глаз был закрыт и уже изрядно распух.

Охотник обернулся, чтобы увидеть Гримсби, и, должно быть, по его лицу понял, что поезд ждет. Мэйфлауэр покачал головой. Его послание было ясным: не уезжай.

Он был прав. Поездка в одиночку могла означать самоубийство. Гримсби понятия не имел, кто или что было в том поезде, и еще меньше представлял, что с ними делать, когда доберется туда. Он не хотел уезжать. Он хотел затеряться в толпе сбитых с толку пассажиров и объединиться с Мэйфлауэром, может быть, придумать новый план, в котором он не был бы один и безоружен.

Он знал, что это был разумный выбор. Остановившийся поезд мог оказаться ловушкой или, что еще хуже, засадой. Он не был готов к такому, к тому, чтобы остаться одному. Он не был Аудитором, и уж точно не был Охотником.

Он был просто ведьмаком-неудачником, подражателем, получившим работу, которой не позавидовал бы ни один мужчина.