– Ага, вижу, – окинул я взглядом лишившиеся стёкол оконные проёмы. – Это ведь не пулями побило?

Захаров отрицательно мотнул головой.

– Ну хорошо, хоть заранее выяснили, что у нас тут не фобиант… – проворчал я, залезая во внутренний карман плаща.

Оттуда я извлёк сложенный пакетик, в котором хранилась небольшая стопка ватных дисков.

– Надо? – предложил я напарнику.

– Спасибо, у меня есть, – отказался Николай.

Ещё около минуты мы потратили на то, чтобы плотно скатать вату и напихать в уши. Лично я постарался хорошо. Даже заунывный речитатив, хрипящий из тревожных матюгальников, перестал слышать. Общаться голосом после таких предосторожностей стало затруднительно, поэтому мы с напарником перешли на язык жестов.

«Туда», – сообщил Захаров, и повёл меня дальше.

Через метров сто нам попался магазин с разбитыми витринами. Я тронул сослуживца за плечо, безмолвно интересуясь, не надо ли нам заглянуть.

«Жертвы. Трое», – отпальцевал он мне.

«Принял», – обозначил я.

Идём дальше. Долгое время ничего примечательного не попадается. Только складки штор периодически колыхаются в окнах квартир. Ну что за люди! Говорят же им, подальше держаться. Так нет, они всё равно лезут. А если мы нервные? А вдруг пальнём?

Я уже внутренне приготовился к тому, что нам предстоит прочёсывать оцепленные два квартала целиком. Собрался предложить Захару подменить его. А то чрезмерно долгий контакт с Бездной ничего хорошего не сулит. Но тут вдруг напарник резко остановился и уставился куда‑то в сторону одного из домов.

«Умер. Один. Сейчас», – жестами доложил Николай.

Не сговариваясь, мы перешли на бег. Пересекли дорогу, отгороженный газон, промчались вдоль спортивной площадки, но потом остановились между двух старых семиэтажек. Импульс от чьей‑то смерти ощущается далеко. Но для точного определения местонахождения одержимого дистанция должна быть поскромнее.

«Помочь?» – предложил я.

«Нормально. Сам», – постучал себя пальцами по груди Николай.

Немного постояв, просеивая через разум эманации Бездны, Захаров не слишком уверенно потянул меня к одному из подъездов, а потом неожиданно сорвался на бег.

«Туда. Четвёртый этаж», – показал мне он, не сбавляя скорости.

Я уж хотел было спросить, как Коля так точно смог определить на таком расстоянии, но напарник сам объяснил знаками. По его распальцовке я понял, что погиб кто‑то ещё.

Ворвавшись в подъезд и пулей промчавшись по ступенькам, мы остановились на лестничной клетке.

«Носитель. Там. Коридор. Налево. Комната», – передал мне товарищ.

Я коротко кивнул.

«Гражданские. Больше пяти. С детьми», – добавил сослуживец.

Вот дерьмо! Надо как‑то их вывести, пока одержимый их всех там не переби…

Додумать я не успел, поскольку даже сквозь толстый слой ваты расслышал замогильный потусторонний вой, который вибрацией распространялся по полу и стенам. Этот крик трудно было перепутать с чем‑то другим. Так звучит смертоносная «песня» банши…

Уже не раздумывая над тем, как помочь заложникам носителя, мы с напарником бросаемся в лобовую атаку. Дверь открыта, врываемся в секцию. Сразу у входа труп с лицом, залитым кровью из лопнувших сосудов. Перепрыгиваем, спешим в квартиру. Пробегаем через прихожую. Сослуживец со всего маху выносит плечом комнатную дверь, вваливается внутрь и открывает огонь по невидимому для меня противнику.

Зар‑р‑раза! Сколько ему раз говорить, что сначала надо чётко обозначить положение цели! Ух, устрою я этому Захарову…

Я опрометчиво залетаю следом и попадаю под акустическую волну носителя. Слава богу, меня цепляет на излёте, но этого хватает, чтобы сердце в груди сбилось с ритма и затрепетало, словно пламя свечи на сквозняке. Череп заломило так, будто я голову под вибрационный пресс положил. Зрение мгновенно подёрнулось пеленой и на глазах выступили слёзы.

Ох, мля… староват я уже для таких приколов…

С некоторым запозданием Николай отсёк от меня энергией Бездны губительное воздействие банши, и мы с двух стволов изрешетили фигуру, стоявшую в углу. Сразу, как только она осела на пол, прекратилась и отвратительная вибрация. Даже с ватой в ушах я ощутил, как вокруг стало неестественно тихо.

Первейшим моим порывом было отвесить напарнику знатного тумака за то, что без оглядки на меня полез на рожон. Но сначала потребовалось выковырять импровизированные беруши из ушей. А потом уже и зрение прояснилось. Я осмотрел комнату, скользнул взглядом по неподвижным телам, вповалку лежащих друг на друге, и ругаться сразу перехотелось.

Чуть‑чуть не успели…

Трое детей, подросток и двое взрослых. Все шестеро скорчились на полу, замерев в изломанных позах. Звуковая волна сильно изуродовала их тела. Головы некоторых жертв заметно раздулись и деформировались, а кожа покрылась синюшной сеткой лопнувших капилляров. На мученические гримасы, заставшие на искажённых лицах, и вовсе страшно смотреть. Жуткое зрелище, даже для бывалых ликвидаторов. А уж что сейчас Бездна пропускала через Николая, мне и представлять не хотелось.

Носителем демонической сущности оказался мужчина преклонных лет. С точностью не определю, но явно старше меня. Лет шестьдесят пять или семьдесят. Впрочем, возраст уже не имел значения. Ведь его тело теперь валялось в углу окровавленной грудой. По обоям за спиной одержимого неспешно сползали багровые сгустки и белёсые осколки, вырванные нашими экспансивными пулями. Одна удачно попала в щёку, раскрылась внутри, закрутилась и вышла из правого виска, вынеся почти треть мозга.

В общем, этот точно уже не жилец…

Сделав шаг к напарнику, я поморщился от хруста стекла под подошвой, который в наступившей тишине показался оглушительным. В квартире, похоже, ничего не уцелело. Даже люстра осыпалась мелкими кусочками.

– Захар, мы закончили, разрывай контакт, – хлопнул я товарища по спине.

Но Коля не пошевелился. Он так и остался стоять неподвижным изваянием, слепо уставившись в одну точку сияющими глазами. Хоть дышал сослуживец ровно, но на лбу и шее у него от напряжения вздулись вены.

– Захаров, твою мать, выбирайся оттуда! – заорал я и схватил соратника за грудки.

Напарник вновь не услышал меня. И тогда я затряс Николая изо всех сил, отчего голова его замоталась как у болванчика.

– Давай же, греби! Иди на голос! Наверх! – рычал я.

Когда мне стало казаться, что Захаров окончательно ушёл в срыв, он вдруг часто заморгал.

– Ну же, молодец! Вот так! – обрадовался я. – Ещё немного! Скажи хоть что‑нибудь!

– Всё… нор… мально… – сипло выдавил из себя товарищ, и в следующий миг я ощутил, как расслабились его мышцы.

Чтоб Захар не упал, я подтащил его к большому мягкому креслу и усадил в него. Там он просидел минут пять, и лишь после этого сияние Бездны в глазах Николая начало тускнеть.

– Фух, ну ты устроил мне! – смахнул я рукавом пот со лба. – Я уж думал всё, кранты котёнку.

Соратник ничего не ответил. Лишь яростно сжал в кулаке деревянный крест, свисающий с запястья.

– Давай, браток, подниматься надо, – обратился я к напарнику. – «Серые» от нас отмашки ждут. Да и начальству тоже доложиться не мешало бы.

Но мой товарищ снова не отреагировал.

– Я чувствовал, как они умирали, Макс, – тихо произнёс он наконец, старательно избегая глядеть на тела погибших.

– Знаю, Коля…

– Мы же были совсем рядом. Буквально на пороге… Так почему же? Почему так произошло?

– В нашей работе по‑всякому бывает, старина, – печально вздохнул я. – И чем ближе к сердцу ты это принимаешь, тем тяжелее.

– Да, знаю. Ты всегда мне это говоришь. Но сейчас… – Захаров спрятал лицо в ладонях и сгорбился. – Понимаешь, Мороз, я действительно торопился изо всех сил… Молил бога, чтобы мы успели. Я не просто слышал крик банши, я умирал вместе с ними. Дети до последнего не понимали, что происходит. Не хотели верить, что этот странный человек пришёл их убивать. Даже когда невыносимая боль терзала их тела, в душах ещё теплилась надежда. Они ждали спасения, ждали, что вот‑вот полегчает, что мама возьмёт за руку, уведёт подальше от опасности, и всё останется позади. А ведь это мы! Мы, Мороз, были их шансом!