– Конво‑о‑ой! – зычно проорал мужчина, заставляя дрожать окна в рамах.

В кабинет сразу же ворвались вооружённые укороченными автоматами полицейские.

– Рассадить эту шайку по клеткам, – процедил майор и направился к дверям, не дожидаясь, пока нас выведут.

Ну или не примет…

– Ой, Дмитрий Сергеевич, вы что, ко мне? – молодая рыжеволосая девушка в чёрном хирургическом костюме оторвалась от бумаг и расплылась в обворожительной и одновременно смущённой улыбке.

Майор Фирсов, глядя на неё, неодобрительно скривил губы. Вот по какой неведомой причуде это прелестное и неунывающее создание избрало себе такое  призвание?

– Здравствуй, Людочка, к кому ж ещё, – серьёзно проговорил полицейский. – Заведующая сказала, что моих ребят тебе отписали.

– А… да, действительно, – погрустнела собеседница. – Я с ними уже закончила. Хотите судмедэкспертные заключения посмотреть?

– Если честно, то я бы лучше на словах послушал, – поморщился офицер. – В этом году ещё спать не ложился, голова совсем не соображает.

– Понимаю, Дмитрий Сергеевич, с вашей‑то загруженностью, – сочувственно покивала девушка. – Давайте, я вам тогда всё покажу.

Недолго поколебавшись, сотрудник органов с усилием выпустил воздух сквозь сжатые губы и кивнул. Служба есть служба. От неё не убежишь.

Рыжеволосая судмедэксперт быстро распихала свои бумаги по ящикам стола, прихватила с собой несколько папок и, потешно перебирая ножками, выбежала в коридор.

– Две минуты, Дмитрий Сергеевич, я ключи от «холодной» только возьму! – крикнула она.

Фирсов испустил завистливый вздох. И откуда в ней столько энтузиазма? Намекнула бы в чём секрет. Хочется же и самому сделать хоть глоточек из этого источника неиссякаемой энергии. А то с каждым годом всё труднее заставлять себя вставать с постели.

– Дмитрий Серегееви‑и‑ич, идёмте! – разнёсся по коридору тонкий девичий голосок.

Майор вышел из кабинета и двинулся по уже тысячи хоженому маршруту. Сколько раз ему доводилось бывать в этих стенах? Вряд ли удастся подсчитать точно. Ведь их сюда с самой курсантской скамьи пригоняли.

– Вот, ваши мальчики здесь. Все четверо. С кого начать?

Полицейский остановился перед выдвинутыми из холодильных камер каталками с бледными обескровленными телами погибших сотрудников. Все молодые парни, которым бы жить и жить. Но судьба распорядилась иначе. Больше они не обнимут жён, не порадуют своих детишек подарками. Не поздравят матерей с днём рождения, а с отцами не выпьют стопочку на праздник. Отныне их ждёт погребальный мундир за казённый счёт, фуражка на крышке гроба и скромный ружейный салют холостыми патронами.

Для государства это больше не люди, а сухие строки в ежемесячном отчёте: «Потери личного состава: четыре единицы. ФИО, звание, стаж, наличие иждивенцев». А за этими безжизненными формулировками скрываются вдовы, лишившиеся отцов дети, пролитые слёзы родни и освободившиеся вакансии, которые предстоит закрывать такими же мальчишками…

Глухая тоска захлестнула Фирсова. Скольких таких ребят он уже видел? А скольких ещё увидит? Почему‑то чем старше становишься, тем труднее смотреть, как уходят молодые.

– Начинай как тебе удобно, Людочка, – глухо проскрипел майор.

– Хорошо, значит первый у нас старший сержант Матюк, доставлен из сетевого магазина «Полюс» по Заречному проспекту… – судмедэксперт выудила откуда‑то тонкий хирургический зонд и стала использовать его в качестве указки. – Здесь причиной смерти послужило разрушение сердца и массивная кровопотеря. Но обратите внимание вот сюда…

Девушка прикоснулась зондом к небольшой ране в форме полумесяца на груди погибшего.

– Видите, серповидное входное отверстие? Ширина – двадцать один миллиметр, высота – семь миллиметров, имеет выраженное сужение к концам. Ровные края ранения свидетельствуют об огромной скорости поражающего элемента. А вот что я извлекла из грудной клетки…

Людмила раскрыла одну из папок, бегло пролистала и протянула офицеру распечатку с чёрно‑белым изображением.

– Чего? – нахмурился Фирсов.

– Сама удивилась, Дмитрий Сергеевич, – пожала плечами судмедэксперт. – Инородным телом оказалась обычная монета достоинством в два рубля. Она проскользнула между четвёртым‑пятым ребром, пробила миокард и уткнулась в позвоночный столб.

Майор ошарашено смотрел на крупную фотографию деформированной монетки, а в голове эхом звучали слова обнаглевшего проходимца из «Оптима‑фарм». Он ведь ровно это и предсказывал. Но откуда он мог знать, чтоб черти его подрали⁈

Увлечённая судмедэксперт не замечала, что её собеседник выпал из реальности, поэтому продолжала щебетать. Из‑за этого Фирсов упустил часть сказанного, но общую нить повествования всё же не потерял.

– … погибли от ранений, нанесённых предметами хозяйственно‑технического назначения. К примеру, тут – гаечный ключ на двенадцать. Он вошёл в брюшную полость через все слои одежды, которые оказались буквально затянуты внутрь. Ткань не порвалась, но была продавлена с неимоверной силой. Сам инструмент обнаружился глубоко в забрюшинном пространстве. Вот.

Новый лист перекочевал в руки офицера.

– А прапорщик Сорока был убит продолговатой трубкой с коническими кольцеобразными выступами. Она пробила лобную кость, прошла, задев оба полушария мозга, и остановилась в затылочной части. Результат – мгновенная смерть. Оставшийся сотрудник и вовсе имеет на теле девятнадцать проникающих ранений. Размеры и формы раневых каналов самые разнообразные. Глубина поражения инородными телами неравномерная. Какие‑то застряли в мягких тканях, а какие‑то сумели даже перебить кости.

– Есть идеи, каким образом нанесены подобные травмы? – осипшим голос спросил Фирсов.

– Ой, Дмитрий Сергеевич, это же не моя работа, я всего лишь описываю факты, – похлопала подведёнными глазками девушка. – Если честно, то я совершенно не представляю, что могло запустить с такой скоростью предметы со столь негодными баллистическими характеристиками. Если только взрыв. Хотя я никакой корреляции между размером, весом инородных фрагментов и глубиной проникновения не обнаружила. Ну может злоумышленники ещё какое‑то промышленное пневматическое оборудование задействовали. Правда, я в этой области не очень разбираюсь. Вам бы у специалистов уточнить. Возможно ли так разогнать условную гайку с помощью какого‑нибудь мощного компрессора?

– Ясно… спасибо, Людочка, что потратила на меня время. Обязательно отблагодарю.

– Да перестаньте, ничего не надо! – притворно смутилась судмедэксперт, а потом проказливо добавила: – Но если что, вы знаете, какие я конфетки люблю.

Если б перед ним на каталках не покоилось четыре обнажённых и перештопанных тела, то майор наверняка бы рассмеялся. Однако у него не было такой поразительной способности, как у Людмилы. Это она умела отрешаться от реальности. Иной раз складывалось впечатление, что внутри девушки с непростой профессией жил невероятно оптимистичный и мечтательный ребёнок, который даже в покойниках умудрялся найти нечто живое. Для неё трупы были кем‑то вроде приятелей или молчаливых гостей. Неоднократно офицер заставал её беседующей с ними прямо в процессе работы.

Ну вот такой необычный защитный механизм. Кто‑то оберегает свою психику, всячески отстраняясь от дерьма, что творится вокруг. Старается эмоционально дистанцироваться, заставляя себя видеть в мертвецах не людей, а объекты и материалы для работы. А вот Люда, вопреки всему, шла от обратного. Она каждого своего подопечного окружала абсурдной нежностью и заботой, будто пыталась компенсировать им весь тот холод и отчуждённость, с которыми они столкнулись после гибели.

И этот метод работал. От мысли, что когда‑нибудь и сам Фирсов попадёт Людочке на секционный стол, становилось немного легче, ведь в её присутствии даже смерть переставала быть пугающей бездной, а представлялась какой‑то тихой гаванью. По‑своему уютным местом, где царят умиротворение и долгожданный покой.