Как я узнал значительно позже, уже когда готовился к службе в Комитете, снизить накал в обществе и частично побороть панические настроения помогло в том числе и закручивание гаек в журналистике. Самые жёсткие инциденты стали секретить, а репортёрам ещё долго прилетали втыки за чрезмерное сгущение красок в своих сюжетах.

Тут впору задуматься, не пойдёт ли и этот мир той же тропой. Но коль уж здесь у каждого СМИ есть хозяин, то всё должно пройти легче. Главное, не допустить стихийных самосудов, как случилось у нас в тысяча девятьсот тринадцатом…

– Ну что, Петруха, поможем Олечке? – вдруг опустилась мне на плечо ладонь Палыча, выдёргивая из воспоминаний. – Не одна же она будет на кухне хлопотать?

– Отчего б и не помочь, – согласился я. – Пускай задачи нарезает.

И сразу после этих слов мы все втроём нырнули в предпраздничную суету. Воды вскипятить, яйца сварить, в магазин за копчёной курицей сбегать, заодно взять и лимона, огурчиков накромсать, сыра натереть, картошки начистить…

Ольга, однажды уже прибиравшаяся в нашей с батей холостяцкой берлоге, получше нас знала, где и что лежит. Поэтому командовать парадом взялась с уверенностью и огоньком. И я, погрузившись в простые бытовые хлопоты, совершенно неожиданно почувствовал себя самым обычным человеком. Тем, кто не думает о нашествии инфернальных тварей, не вспоминает о высшем демоне в своей душе, не ломает голову над решением глобальных проблем, которых остальные ещё даже не видят.

Это получился самый обычный день, наполненный теплом, уютом и лёгким общением. Пускай ни Ольга, ни Палыч не были связаны со мной семейными узами. Но они как минимум казались мне хорошими и приятными людьми. А в такой компании и время летит быстрее.

Пожалуй, я впервые за годы в теле Петра Бугрова познал настоящее умиротворение. Стало даже немного стыдно за прошлого себя. Ибо когда я был Морозом, то упустил сотни таких по‑домашнему тёплых вечеров. Та, которую я любил, проводила их в одиночестве, без меня. А я слишком был занят службой, чтоб это замечать. Ну что за дурак…

Постепенно день за окном перешёл в сумерки. Им на смену пришёл тёмный зимний вечер. Зажглись фонари, густо повалил снег, значительно облагородив серую хмарь мегаполиса. Теперь‑то и в окно приятно выглянуть!

Ольга совершенно незаметно для нас переоделась в платье, в котором щеголяла вчера на корпоративе. Я, уступив настойчивым батиным намёкам, тоже принарядился. Нацепил брюки и чёрную рубашку. А потом мы все втроём сели распутывать гирлянду, которую Палыч неизвестно из каких глубин кладовки выудил.

Не успел я оглянуться, как на часах пробило девять вечера. Пора бы уже и тарелки расставлять!

Встречать новый год решили в комнате бати. Там я выдвинул стол, поставив его между диваном и телевизором, а Ольга натаскала вкусностей, которых наготовила за день. Признаться, выглядела наша полянка весьма аппетитно и по‑домашнему. Не чета вчерашним декоративным закускам в «Оптиме». Поэтому неудивительно, что от вида полудюжины блюд с яствами у меня требовательно заурчал живот.

«О такой, значит, участи ты мечтаешь, смертный?»  – укорил меня пленённый Князь Раздора.

«Отвали, Валаккар. Не порти настроение», – мысленно отмахнулся я от его пробирающего до костей шёпота.

«Ты же понимаешь, что не создан для такой жизни»,  – не унимался демон. – « МЫ  не созданы».

«Нет никаких „мы“, отродье инфернальное…»

Не успел я закончить внутренний диалог и придумать, чем заткнуть пасть адскому созданию, как в кармане завибрировал телефон. Я так и замер над салатом с занесённой ложкой, не успев даже его попробовать.

– Сука, не дай бог сглазил, – ляпнул я вслух, чем снискал от Ольги и Палыча недоумённые взгляды.

– Всё в порядке, Петь? – с волнением спросила гостья.

– Пока не зна… ю…

Я запнулся, поскольку увидел имя абонента. Звонил Кочетков. И почему‑то мне не верилось, что он хотел поздравить с наступающим.

– Да, Паша? – прижал я мобильник к уху.

– Алло, Мороз! Срочно вруби телик! – прозвучал в трубке взволнованный голос.

– Какой канал?

– Двенадцатый новостной!

– Это который? Какая кнопка на пульте? – затормозил я.

– А я откуда знаю⁈ Тебе виднее, как твой ящик настроен!

– Да ё‑моё, подожди… – я заткнул микрофон пальцем и повернулся к Палычу. – Бать, двенадцатый новостной как включить?

– Так это… двенадцатый он и есть, – неуверенно улыбнулся Бугров‑старший.

– Блин, логично…

Я схватил пульт дистанционного управления и прощелкал до нужного канала. После какого‑то семейного кино голос диктора зазвучал на дискомфортной для слуха громкости. Но я делать тише не стал.

«…сотрудник полиции погиб, еще трое гражданских лиц получили ранения различной степени тяжести. По оперативной информации, в настоящее время подозреваемый следует по Заречному проспекту в направлении транспортной развязки четырнадцатого километра. Полиция призывает всех к бдительности и осмотрительности. Граждан, опознавших данное лицо, просим соблюдать максимальную осторожность и не вступать в контакт. Не пытайтесь самостоятельно задержать подозреваемого. Немедленно передайте информацию по номеру горячей линии, который вы видите на экране…»

Я досмотрел сюжет до конца, полюбовался физиономией разыскиваемого, запечатлённого камерами наблюдения, а потом обратился к собеседнику на линии:

– Ну и что я должен был из этого почерпнуть?

– Да чтоб их всех! Я думал, они ещё раз те кадры покажут… – ругнулся Павел.

– Какие?

– Подожди, Мороз, будь на связи. Я тебе сейчас в Телечат скину. Прямо с телевизора заснял.

– Подож… – только и успел сказать я, но динамик уже издал короткий «бульк», извещая об окончании разговора.

Происходящее мне нравилось всё меньше и меньше. А когда я стал смотреть присланное Кочетковым короткое видео в мессенджере, то у меня и вовсе волосы на руках зашевелились.

На кадрах, снятых камерой наблюдения в каком‑то супермаркете было отчётливо видно, как мужчина в кепке и капюшоне о чём спорит с кассиршей. Она начинает призывно махать кому‑то, находящемуся вне зоны видимости объектива. И тогда злоумышленник выбрасывает руку вперёд, словно швыряет что‑то. Продавщица сгибается в три погибели и хватается за правую ключицу. Она падает под стойку, а несколько стеклянных бутылок на витрине позади неё разлетаются вдребезги.

Непосвящённый зритель в этой записи вряд ли бы распознал что‑нибудь необычное. Но я слишком часто видел, телекинетиков, чтобы ошибиться. Прошить человека навылет броском какого бы то ни было предмета попросту невозможно. А огнестрела в ладонях у подозреваемого не было – это совершенно точно.

Дальше – больше. Ракурс меняется. Теперь происходящее записывается другой камерой. Судя по стеклянным дверям, где‑то на выходе из магазина. Там мужчину в капюшоне останавливают двое служителей закона. Они сразу же берут его на мушку и недвусмысленно жестикулируют, призывая лечь на пол.

Одержимый поднимает руки вверх, что‑то говорит и кивает на потолок. Полицейские, как последние разини, синхронно задирают лица. И в тот же миг телекинетик сжимает кулак. Лампы взрываются и вниз летит град мелких осколков и пыли. Матрица камеры, ослеплённая яркой вспышкой, не успевает быстро перестроиться, и потому в кадре около двух секунд царит сплошной мрак.

Электроника запоздало адаптируется к резкой перемене освещения. Из зернистой темноты вновь проступают смутные силуэты. К этому моменту стражи порядка уже корчатся на усыпанном битым стеклом полу и отползают в разные стороны. Их ладони и подошвы форменных ботинок проскальзывают по плитке, оставляя тёмные разводы. Один прижимает руку к груди, а другой держится за шею.

А носителя уже и след простыл. Судя по всему, он сбежал через разбитую вдребезги стеклянную дверь. На этом видео обрывается.

Быстро перезваниваю Кочеткову. Он поднимает трубку сразу же, ещё до того, как отзвучал первый гудок.

– Ну, Мороз, это оно⁈ – эмоционально воскликнул Паша.