Я коротко изложил суть происшествия, и собеседник в трубке аж застонал:

– Что ты творишь, Пётр⁈ Тебя ж теперь попрут из корпорации…

– Да с чего бы? – возмутился я.

– А с того, что в твои небылицы про «сами поскользнулись» никто не поверит! – высказал мне Кочетков. – Если те двое поедут побои снимать, думаешь, эксперты не распознают травмы, нанесённые кулаком?

– Да какие кулаки, бог с тобой! Один об дверь долбанулся, второй об раковину. У меня и свидетель есть.

– Точно? – с подозрением переспросил Павел.

– Железно! – убеждённо заявил я.

– Ох, Мороз, ну и проблемный же ты… – сокрушённо выдохнул собеседник.

– Обстоятельства так сложились, – хмыкнул я.

– Ага, я уже понял. Ладно, посмотрю, как можно помочь. Тебе повезло, что на мониторах сегодня свои дежурят. Что‑нибудь придумаем.

– Спасибо, с меня магарыч! – поблагодарил я.

– Чего? Я это слово последний раз в детстве от деда слышал…

– Да вы, блин, сговорились что ли?

Я невольно покосился на хмурого Грошева, который не так давно подколол меня ровно так же. Кочетков лишь посмеялся, после чего мы и распрощались.

– Праздновать пойдешь или по домам уже двинем? – спросил я у спутника, когда мы подошли к конференц‑залу.

Витька протяжно вздохнул:

– Домой. Свету только надо предупредить, что ухожу.

Мои глаза закатились до предела. Ещё немного, и собственный мозг бы увидел. Однако ещё сильнее портить настроение приятелю я не стал. Ему и без моих наставлений не сладко.

Мы вернулись туда, где веселился персонал «Оптимы». Сейчас здесь приглушили свет, на проекторе запустили трансляцию зажжённого камина и включили медленную музыку. Десятки парочек размеренно кружились и покачивались перед сценой. И буквально сразу мой взор зацепился за узнаваемую фигуру в чёрном обтягивающем платье.

Янталь обнаружилась практически в центре. В обнимку с тем самым типом, на которого вешалась. Светка нежно прижималась к своему новому кавалеру, положив подбородок ему на плечо. А тот с прохиндейской улыбкой что‑то горячо нашёптывал ей на ухо.

Я покосился на Грошева и заметил, что он смотрит строго в том же направлении. Аккурат на свою пассию. На лице его застыло непроницаемое выражение, от которого мне стало немного не по себе.

Да, Витька, конечно, тот ещё рохля. Но по собственному опыту знаю, когда в глазах у человека пылает такой огонь, то не миновать беды. Как бы не пришлось силой оттаскивать интеллигентного очкарика на виду у всех.

– Дружище, пошли, нечего здесь уже делать, – положил я руку на плечо спутнику и мягко потянул к выходу.

Тот сопротивлялся но недолго. Когда Янталь скользнула по Грошеву равнодушным взглядом и сделала вид, что они не знакомы, из Витьки будто выпустили весь воздух. Плечи ссутулились, голова поникла, спина сгорбилась. Он покорно поплёлся за мной и до самых дверей так ни слова и не произнёс. Так и брёл за мной сомнамбулой, шаркая лакированными туфлями по ковролину.

– Уже уходите, ребята? – раздался сбоку звонкий девичий голосок.

Мы с Грошевым повернули физиономии и узрели перед собой Ольгу Малыш. Она почему‑то не принимала участия в коллективном веселье, но и покидать мероприятие не торопилась. Стояла скромненько и мялась возле стенки. Даже шампанского не пригубила, если судить по полному бокалу в её руках, в котором уже не осталось пузырьков.

– Да, мне пора, – поспешно выдал мой спутник. – Пётр, спасибо тебе. И это… извини.

Я хотел было ободряюще хлопнуть Витьку по спине, но тот сразу же умчался, оставив меня с Ольгой.

– Что у него с лицом? – нахмурилась Малыш, оборачиваясь Грошеву вслед. – Его что, те двое побили?

Я сперва хотел лишь развести руками, ни подтверждая, ни опровергая её предположение. Но потом недоумённо посмотрел на собеседницу.

– А ты откуда знаешь?

– Со стороны наблюдала, как Светлана Давидовна начала с какими‑то мужчинами общаться, а Виктор её всё куда‑то зазывал. Но потом его самого подхватили и куда‑то унесли. Я и не думала, что всё обернётся так. Со стороны выглядело обычной глупой шуткой…

– Вот же стерва, – зыркнул я туда, где Янталь топталась со своим новым хахалем.

– Да уж, любовь зла, – философски изрекла Ольга.

– А ты чего тут в уголке мнёшься? Никак снова твой братец дома гульбанит? – переключил я тему.

Девушка смущённо потупилась. По её заалевшим щекам я понял, что попал в десятку.

– Ой, Пётр, ты не волнуйся за меня, – спохватилась коллега. – Я уже с подругой обо всём договорилась, переночую у неё. Она просто сама ещё празднует на работе. А как закончит, мы встретимся и к ней поедем.

– Завтра уже тридцать первое, – покачал я головой.

– Ага, – кивнула Ольга, явно не поняв, к чему я клоню.

– Нерабочий день, – продолжал я доносить мысль.

– Ну‑у… да, – чуть менее уверенно произнесла собеседница.

– А за ним ещё восемь выходных подряд.

Вот теперь до Ма́лыш дошло, на что я намекаю. И она наверняка сама размышляла над тем же. Если у неё братец большой любитель привести друзей домой и выпить, то где гарантия, что им хватит одного дня?

– Да всё будет хорошо, – без особой уверенности пробормотала коллега.

– Стоит ли рисковать?

– А какой у меня выбор? – досадливо развела руки в стороны Ольга. – Гостиницу в праздники я точно не потяну.

– Можешь у меня пересидеть. Я в новогоднюю ночь всё равно один. А на остальные выходные у меня планов громадьё, квартира пустует, никто смущать не будет.

– Правда? Можно? – просияла девушка.

Эх, Мороз, ну всё, теперь не отвертишься. Назвался груздем – полезай в кузов. А ещё – мы в ответе за тех, кого приручили. А Малыш – всё равно что брошенный щенок. Жалко пигалицу. Ничего с собой поделать не могу. Старею, кажись…

– Можно, но только ты больше генеральную уборку не затевай, – усмехнулся я.

Так мы с Ольгой, болтая то о жизни, то о работе, отправились домой. Время было ещё не позднее, поэтому народу на улицах хватало. А с неба, как по заказу, посыпался лёгкий снежок. Даже какая‑то пародия на новогоднее настроение зародилась в душе.

– Пётр, а ты помнишь, что обещал мне? – с лукавой улыбкой спросила коллега, рассматривая падающие снежинки.

– Помню‑помню. Обязательно доберёмся до этого хмыря и его дружков. Но мне тебе нужно кое в чём признаться.

– Это в чём же? – округлила глаза спутница.

– Ты в бога веришь?

– Пётр, ты меня пугаешь…

– Просто ответь – да или нет, – рассержено проворчал я.

– Ну… верю…

– А в тех, кто по другую сторону?

– Э‑э‑э… в чертей что ли? – озадачилась Ольга.

– Вроде того, – подтвердил я. – В принципе, я пойму, если ты пальцем у виска покрутишь. Но вспомни ту ночь и типа, который тебя хватал. Ты в нём ничего странного не заметила?

– Ну… он самый бешенный был. Глаза выпучены, улыбка мерзкая, слюну пускал. Я подумала, что он под кайфом.

– Ни под каким кайфом он бы тебя одной рукой не поднял. А ты как кукла тряпичная болталась у него в кулаке.

– Поверь, я не забыла, – похолодел тон девушки.

Надо же, а наш малыш, оказывается, тоже умеет злиться.

– Я об этом вспомнил не ради издёвки. Я к тому, что утырок в тот момент не был простым человеком. Внутри него сидел… сидело нечто. И мне надо выяснить, где и при каких обстоятельствах он его подцепил.

Ольга ничего мне не ответила, однако и насмехаться не стала. Уж не знаю, как она восприняла моё откровение. Возможно, посчитала, что я таким образом пытаюсь съехать с данного обещания?

Остаток пути до дома проделывали практически в молчании. Разговор не клеился, но я иного и не ждал. Привык уже, как обитатели здешнего мира реагируют на мои рассказы.

Скоро мы поднялись на второй этаж. Я вставил ключ в замок. Повернул раз. Хоп! Странно. Закрыто на один оборот. А я всегда запираю на два. Что за приколы? Твою мать, и ствол ведь тоже в хате! Мне ж его больше не разрешают в «Оптиму» таскать…

За долю секунды в голове пронеслись десятки возможных сценариев. Валаккар радостно воспрянул, предвкушая кровопролитие.