Впрочем, если бы Пётр Евгеньевич согласился продемонстрировать, как он воскресает и извлекает из собственного тела пули, то…

Не успев додумать, Инесса поёжилась. Если говорить откровенно, то она вообще не представляла, как теперь смотреть Бугрову в глаза. Ведь в глубинах его взгляда ей совершенно точно померещится то непостижимое нечто, жестоко убившее всех нападавших в тоннеле.

Вот ещё одна загадка на её голову…

– Пока ты обследуешься, я решил освободить тебя от поста президента «Оптима‑фарм». Покамест управленческие бразды подхватит Лебедович, – вторгся в мысли голос Радецкого. – Акционеры «Оптимы» уже провели заседание и подписали протокол.

– Что⁈ Ты меня снимаешь⁈ – опешила женщина. – Как⁈ Почему⁈

– Я считаю, что так будет лучше, – попытался избежать собеседник прямого ответа и направился к дверям.

– Нет, папа, постой! – Инесса вскочила с кровати и поспешила за отцом. – Как ты можешь со мной так поступать⁈ Я за четыре года добилась двадцатипроцентного роста «Оптимы» на рынке! Я вырвала у конкурентов такие подряды, которые в течение следующих десяти лет обеспечат увеличение прибыли ещё на четверть! Неужели, мне до сих пор нужно доказывать, что я достойна  занимать эту должность⁈

– Если б я считал тебя недостойной, то ты бы сидела где‑нибудь в отделе маркетинга и обсуждала маникюр с любовницами топ‑менеджеров, – уничижительно фыркнул мужчина.

– Тогда почему⁈ – негодовала дочь.

– Хочешь знать? Хорошо, я скажу тебе. Мне нужно понять, как сильно успел повлиять на тебя этот проходимец Бугров, и не возымело ли это каких‑нибудь других негативных последствий.

– Да причём… причём здесь он⁈

– Притом, что я не позволю какому‑то голодранцу с улицы влезать в мою корпорацию через твою постель, – жёстко высказался Радецкий.

От этих слов Инесса потеряла дар речи. Она с полминуты глупо стояла и разевала рот, будто выброшенная на берег рыба.

– П… постель? – сипло вымолвила женщина. – Папа, ты чего себе там надумал⁈ Да я… у меня… О, господи! Я не верю, что слышу это от тебя!

– Ну а ты поверь, – ничуть не изменил тона отец. – Если считаешь, что вокруг тебя одни слепцы и идиоты, то тебе подавно не место на таком посту. А теперь закрыли тему.

Радецкий вышел, оставив дочь в состоянии немого потрясения. Инесса на подгибающихся ногах кое‑как добрела до постели и рухнула в неё. В голове царил полнейший кавардак. Она не понимала, что ей делать и как быть. Казалось, вся её жизнь одномоментно треснула по швам и расползалась в разные стороны. А отец вместо помощи лишь подкинул ей новых проблем…

Рука порывисто схватила бутылку с вином. Горлышко неприятно стукнуло об зубы. Но Радецкая, не обращая на это внимания, залпом выпила остатки содержимого. Затем она небрежно швырнула опустошённую бутылку на светлый ковёр, ничуть не беспокоясь о россыпи алых капель, веером разлетевшихся по пышному ворсу.

Кажется, настала пора заботиться о себе самостоятельно. Нельзя оставаться в тотальной зависимости от мнения отца и его одобрения. Особенно сейчас, когда за её головой охотятся демоны. Хватит быть удобной папиной девочкой. Время показать, чему она научилась за свою жизнь под крышей славного дома Радецких…

Инесса взяла телефон и набрала номер.

– Алексей Аркадьевич? День добрый. Как обстановка в «Оптиме?» – произнесла она, когда на том конце подняли трубку.

– Не могу знать, меня сняли с должности начальника личной охраны, – воспроизвёл динамик бесцветный голос Зорина. – Слышал, что теперь в корпорации всем заправляют Бройтман на пару с Лебедовичем.

– Не волнуйтесь, это временная мера, – убеждённо заявила женщина. – Скажите, вы не хотели бы пока поработать лично на меня, а не на «Оптиму?»

– Я… кхм… не отказался бы, Инесса Романовна, – без долгих раздумий принял решение собеседник.

– Но предупрежу сразу, мне потребуется от вас помощь особого, если не сказать деликатного,  характера. В связи с этим, в накладе вы не останетесь. Равно как и те, кого вы подберёте себе в подчинение. Но это должны быть надёжные люди. За конфиденциальность отвечаете головой.

– Меня устраивает, – снова без колебаний согласился Зорин.

– Превосходно. Тогда давайте где‑нибудь встретимся. Прежде всего я хотела бы рассказать вам кое‑что о Бугрове и выслушать ваши выводы.

Возвращение в опостылевшее «стойло», да ещё и в последний рабочий день года, меня нисколько не обрадовало. Ведь в предпраздничный период всё, что я здесь ненавидел, умножалось на бесконечность.

Количество бумаг утраивалось, задачи и поручения в системе электронного документооборота сыпались, как из рога изобилия. Половина из них уже угрожающе светились красным. Рудольфовна лютовала, срываясь на каждого, кто оказывался в зоне досягаемости. А когда она смотрела на меня, то её маленькие глазки и вовсе наливались кровью и лезли из орбит.

Но, слава богу, у неё хватало и собственных забот. Поэтому целенаправленно меня дёргать и доставать у начальницы отдела не находилось возможности.

И словно бы всего перечисленного было мало, новый руководитель «Оптимы» решил согнать всех на принудительный сабантуй. В целях, как это заявлялось, укрепления корпоративного духа, сплочения коллектива и повышения мотивации сотрудников.

Ух, прям чувствую, как моя мотивация попёрла от осознания необходимости торчать в конторе ещё несколько лишних часов!

Не добавляли оптимизма и размышления о моём месте в этом мире. Только я начал думать, что достиг определённых успехов в организации борьбы с тварями Бездны, как всё слетело под откос. Теперь я не просто вернулся на исходную позицию, а будто бы даже откатился чуть дальше.

Придётся как‑то выгребать из этого дерьма…

До самого вечера я варился в собственных невесёлых мыслях. Потому к началу предновогоднего корпоративного мероприятия стал мрачнее самой чёрной тучи. А остальной финансовый отдел, напротив, оживал и расцветал. Предвкушая приближение фуршета и длительных выходных, коллеги всё чаще улыбались, перебрасывались шутками, а кто‑то даже принаряжался.

Вон Светка Янталь продефилировала в обтягивающем вечернем платье, приковывая взгляды мужской половины отдела. Витёк Грошев где‑то успел переодеться в неформальный свитер с новогодними узорами. Другие сотрудники напяливали на себя красные праздничные колпаки с белыми помпонами. Кто‑то мотал мишуру вокруг шеи на манер шарфика. Несколько парней щеголяли в одинаковых галстуках с изображением ёлок и оленей. А на другом конце «стойла» я заметил сразу двух снегурочек.

В общем, народ готовился к самозабвенному веселью, не подозревая, какая задница нависает над их миром. И поскольку этим знанием был наделён лишь я один, то моя угрюмая физиономия сильно выделялась на фоне всеобщего воодушевления.

– Так, до праздника пятнадцать минут! – возникла на пороге опенспейса Рудольфовна. – Начинаем организовываться и перебираться в большой конференц‑зал на сороковом этаже. Лично буду отмечать каждого у лифта!

Сделав объявление, Ольшанская сбежала. А сотрудники финансового отдела, переговариваясь и перешучиваясь, неспешно потянулись к выходу.

– Петь, ты идешь? – тронул меня за плечо Грошев.

– Да делать мне нехер, – проворчал я.

– Адольфовна опять орать будет, – вдруг возникла рядом Янталь.

– А твоя какая забота? – ожёг я взглядом брюнетку в вечернем платье.

– Хам! – надменно фыркнула она и сразу же удалилась, старательно покачивая бёдрами.

Витька лишь подчёркнуто скорбно вздохнул.

– Вот зачем ты так, Пётр… – укорил он меня.

– Слушай, мозги мне не делай, лады? Лучше за подружкой своей следи, пока не увели.

Коллега обиженно поджал губы и предпочёл на этом диалог свернуть.

– Если ты не в духе, то не надо срываться на других, – бросил Грошев, прежде чем уйти.

Я устало потёр лицо и слепо вперился в монитор. И правда, чего я вызверился на нём? Витька единственный во всём отделе, кто точно этого не заслуживает. Непорядок, Мороз…