– Где я? – хмуро воззрился я на девушку, не дав ей даже рта раскрыть.

– А… э‑э‑э… вы в клинике «ПроМед‑Оптима», Пётр Евгеньевич, в отделении краткосрочного стационарного наблюдения, – с небольшой заминкой поведала работница больницы.

Ага, значит, одно из дочерних учреждений «Оптимы». Уже неплохо.

– Где Радецкая? – задал я следующий вопрос.

– К сожалению, я не знаю. Но насколько слышала, с ней всё в порядке. Очень повезло, что вы с Инессой Романовной выжили в том ужасном происшествии. А уж то, что не пострадали при этом и вовсе настоящее чудо!

– Каком ещё происшествии? – сошлись мои брови на переносице.

– А, так вы не помните?

– Урывками.

– В общем, иначе как роковым стечением обстоятельств это не назовёшь. В новостях сказали, что грунтовые воды подмыли свод автодорожного тоннеля. Потому сначала произошло обесточивание, а затем обрушение. И автомобили, в которых вы ехали, как раз попали под обвал. На машину, где сидели вы с Инессой Романовной, упал громадный обломок бетона и раздавил переднюю половину. К счастью, задняя часть салона, где вы находились, практически не пострадала. Но остальным повезло куда меньше, ведь все ваши спутники погибли под завалом. А в другом сюжете показали, как…

Девица продолжала щебетать, но её слова лились мимо моих ушей. Происшествие? Обрушение тоннеля? Да какого хрена она городит? Или просто чья‑то светлая голова придумала эту версию, дабы не шокировать население известиями об огнедышащих адских гончих и одержимых?

Ведь те парни с штурмовыми винтовками сто процентов были носителями. Я помню, как один из них чудовищным ударом едва не высадил толстое полимерное бронестекло в автомобиле Радецкой. Никакой человек его даже с кувалдой не вынесет. Зато гиперлептику, как их именуют в официальной комитетской классификации, такое вполне под силу.

Но вот какая загогулина… Мы между собой привыкли называть этих тварей по‑простому – берсерками. Ведь склонность к гиперлепсии такого высокого уровня возникает уже после слияния с низшими демонами. То есть, когда от личности носителя уже ничего не остаётся. И потому при потере идентичности считалось типичным, когда одержимые начинали как тупые быки крушить всё вокруг себя. А те хмыри в тоннеле находились в полном адеквате. Они поддерживали между собой размеренную беседу и шутили.

Ну и что за херня творится в этом мире?

– Пётр Евгеньевич? Вы в порядке? – вторгся в мои мысли голос медсестры.

Я поднял взгляд и увидел, как она выжидающе на меня смотрит.

– Где мои вещи? Мне нужно идти.

– Боюсь, что не знаю, – призналась брюнетка. – Такие вопросы находятся не в моей компетенции. Да и куда вы поедете посреди ночи? Я прошу, дождитесь утреннего обхода. А там вас уже официально выпишут, ведь ваше самочувствие не вызывает опасений.

Пришлось согласиться с правотой медработницы. Без телефона я даже в такси не позвоню. Посему до утра, так и быть, поваляюсь в палате. Попробую выяснить кое у кого, что же, всё‑таки, произошло в том чёртовом тоннеле…

«Валаккар, какого дьявола ты там наворотил?» – воззвал я к заточённому в душе Князю Раздора, когда медсестра покинула палату.

«Чем ты недоволен? Я спас ту смертную и уничтожил всех, кто посягал на ваши жизни. А заодно избавил тебя от нужды придумывать объяснения касательно того, что случилось в той каменной норе. Я даже не посягал на твою плоть сверх необходимого»,  – произнесла тьма.

«Не свисти, демон. Будь твоя воля, ты бы прибрал это тело со всем дерьмом и кишками. Но ты понимаешь, что я рано или поздно очнусь и вышвырну тебя из‑за штурвала».

«Глупости. Мне никогда не была нужна бесполезная мясная оболочка. Я признался тебе это в нашу первую же встречу. Мне нужен союзник . Лишь тогда мы станем по‑настоящему великими».

«Даже не мечтай об этом!» – резко высказался я. – «Ты, видимо, совсем тронулся умом в заточении, если допускаешь, будто я стану тебе помогать».

«Не зарекайся, смертный. Ведь раньше ты утверждал, что никогда не притронешься к моей силе. Но погляди, вместе мы раздавили тех ничтожеств, словно муравьёв. А ничего ужасного так и не случилось».

– Не случилось⁈ – вслух рыкнул я, но потом спохватился и вернулся к мысленному диалогу. – «Да ты тоннель обрушил, упырь!»

«Не весь, только часть. В первую очередь я стремился оградить нас от внимания здешних правителей. Поэтому и сделал так, чтобы у других смертных не возникло вопросов» , – невозмутимо поведал Валаккар.

«Что с телами нападавших? Где их трупы?» – потребовал я ответа.

«Я обратил их в прах» .

«Ты специально уничтожил все признаки покушения и демонического присутствия!» – обвинил я собеседника.

«Было бы странно, сделай я это случайно» , – саркастично колыхнулась тьма в моей душе.

«Значит, ты не станешь отрицать, что заметал следы, лишь бы я не вышел на червоточину, по которой твоё ублюдочное племя лезет в этот мир?»

«Ха‑ха, Данмар и его проклятые апостолы! Смертный, ты меня поражаешь» , – жутко рассмеялся Валаккар в моём сознании. – «Ужель ты полагаешь, будто мне есть хоть какое‑то дело до презренных низших? Они для меня всё равно что грязь под ногами! Если ты возжелаешь, то мы могли бы убивать их вместе…»

– Даже не надейся! – сплюнул я и прервал диалог.

Что‑то мне совсем не понравилось, в какую сторону свернул этот разговор. Ровно как и перемена в поведении Валаккара. И, боюсь, в том исключительно моя вина. Ведь на службе в Комитете я твёрдо придерживался нескольких незыблемых догматов. Самые важные: «Никогда не верь демонам» и «Не принимай от демонов ни силы, ни помощи, ни совета». Вот последний‑то я и нарушил…

«Как скажешь, смертный. Но наступит час, и ты постигнешь простую истину – между нами больше нет вражды. Есть лишь безграничные возможности. А я умею ждать» , – зловеще прошептал Князь Раздора, прежде чем затихнуть.

Следующее утро началось для меня вовсе не с осмотра. Я уже не спал, когда в палату ввалилась делегация из полудесятка человек, которую возглавлял какой‑то солидный седовласый дядька, грозно зыркающий из‑под густых нависающих бровей. Безупречный деловой костюм сидел на нём естественно, как вторая кожа. Да и в целом пожилой визитёр выглядел так, будто только что прибыл с правительственной встречи. А то, как вокруг него стелились все остальные, недвусмысленно намекало на его высокий статус в обществе.

При более внимательном рассмотрении я узнал ещё одного гражданина. Им оказался Бройтман – усатый проныра, которому Радецкая поручала найти человека для распространения в интернете информации об одержимых. И, кстати, что‑то я не помню, чтоб он хоть о каких‑то успехах отчитался.

Интересно, чего этот рыжий таракан тут забыл?

Не говоря ни слова, седовласый визитёр встал напротив моей койки и замер. Пара его холуев, выправкой и повадками чем‑то напомнивших мне Зорина, метнулись кабанчиком и подтащили для него кожаное кресло. Незнакомец степенно уселся и уставился на меня с неприкрытой неприязнью. Я ответил ему ровно тем же.

Пожилой мужчина иронично выгнул бровь, всем своим видом говоря мне: «С кем ты собрался играть в гляделки, мальчик?» Но и это меня не проняло. Тогда он коротко бросил: «Пока свободны». И все, кроме Бройтмана, едва ли не бегом сдёрнули из палаты.

– Значит, Пётр Бугров? – осведомился этот чрезвычайно важный господин.

Рыжеусый подхалим сразу же закивал, но сверхважный перец и бровью не повёл.

– Допустим, – признал я. – А вы?

– Радецкий. Роман Борисович. Председатель совета директоров «Оптима‑фарм», если вы не знаете, – донельзя высокомерно изрёк визитёр.

Опа! Папаша Инессы Романовны? Вот так поворот.

– Что ж, тогда слушаю, – не упустил я шанса напомнить этому седоголовому зазнайке, что именно он ко мне за каким‑то хреном припёрся, а не наоборот.