«Шёпот, ты молодец. Держи», – мысленно поблагодарил я и сотворил самое сильное заклинание, на какое был способен.
Дух тут же появился и с жадностью набросился на магию, обратив её в ничто, после чего сделал в воздухе кульбит.
«М‑м, вкусняшка‑а!» – протянул Шёпот.
«На здоровье. А теперь спать», – произнёс я, укладываясь на кровать.
Вырубился почти мгновенно. Но отдых оказался недолгим.
Как только сознание начало тонуть в глубинах сна, знакомое леденящее присутствие заставило меня вздрогнуть.
– Ты сегодня хорошо практиковался, мой Адепт… Стал чуть крепче. Пора проверить, насколько, – раздался голос Рагнара.
Боль обрушилась на меня как удар молота. Уже знакомая, но в разы усиленная. Я невольно скрипнул зубами, а Рагнар рассмеялся.
И так же, как прошлой ночью, я не стал сопротивляться. Вместо этого направил своё сознание навстречу волне боли. Я не просто принял её – пропустил её в самый центр себя, туда, где жила Пустота.
И произошло невероятное. Боль, встретившись с темной силой внутри меня, оказалась поглощена. Переработана. Стала топливом.
Я почувствовал, как моя связь с Пустотой стала ещё крепче. В разуме, под аккомпанемент все ещё бушующей, но уже теряющей власть боли, пронеслось озарение: дабы обратить что‑то в ничто, нужно сначала понять это до конца.
Боль Рагнара была уроком в понимании природы распада. И, поняв её, я получил над ней власть.
Мучения стали стихать. Всё моё существо гудело от более глубокого резонанса с силой, что жила во мне.
– Интересно… – прозвучал голос Рагнара, и в нём зазвучало неподдельное удивление.
– А ты думал, я буду просто лежать и страдать? Сам же хвалил, что я хорошо развиваюсь, – подначил его я.
– К этому всё и должно было прийти. Но ты справляешься быстрее, чем кто‑либо до тебя. Возможно, в тебе есть нечто большее, чем просто упрямство, сосуд. Продолжай. Мне нравится. Уже скоро я буду готов даровать тебе новый ранг, если продолжишь в том же духе… А на сегодня хватит, – сказал Рагнар и в тот же миг исчез вместе с болью.
Я выдохнул, буквально растекаясь по кровати. Да уж, мало мне насыщенных дней, ещё и Великое Ничто решило усложнить ночные тренировки. Но зато прогресс реально ощутим.
Я перевернулся на спину, глядя в тёмный потолок. Съезд и вправду оказался весёленький. И с каждым днём, с каждой новой подставой и с каждой ночной пыткой от Рагнара я становился сильнее. Это не могло не радовать.
Но теперь – пора и отдохнуть.
С этими мыслями я перевернулся на бок и сладко уснул.
Российская империя, город Приморск
Кабинет Игнатия Сорокина был погружён в тишину, нарушаемую лишь тиканьем старинных настольных часов и яростным стуком пульса в висках магистра. Он сидел за письменным столом, но не работал. Его пальцы судорожно сжимались и разжимались, а в груди бушевал ураган из ярости, страха и унижения.
Только что закончился очень тяжёлый телефонный разговор. Полковник Захаров, начальник охраны съезда, сообщил ему, что обыск в номере Сереброва не принёс результатов. И что служба будет проводить внутреннее расследование по факту возможных нарушений процедуры.
Захаров не обвинял прямо, но намёков было достаточно. Он начнёт копать, а там, кто знает – может подключиться полиция или даже Служба безопасности империи… Особенно если Громов сознается, что его подкупили…
Сорокин с силой провёл ладонями по лицу. Тотальный провал. Серебров не просто ушёл из‑под удара – он ударил в ответ, и теперь Игнатий Романович сам оказался в позиции того, кого могут прижать к стенке.
Позор! Его, магистра с безупречной репутацией, могут обвинить в столь подлом преступлении. Самое противное, что это будет справедливо. В горьком коктейле эмоций, что испытывал Сорокин, не на последнем месте был стыд за содеянное.
Но отступать уже поздно. Сереброва нужно уничтожить. Не просто выгнать со съезда – уничтожить профессионально, морально, навсегда вычеркнуть из мира целителей.
Игнатий Романович встал, достал из серванта успокаивающий эликсир и вылил несколько капель в стакан с водой. Размешал, выпил и глубоко вздохнул.
Как только началось действие эликсира и нервы немного успокоились, в голове тут же возникла идея. Простая, но гениальная.
Кража – это преступление против собственности. Жуткое пятно на репутации для любого дворянина. Но конкретно для целителя есть преступление куда более страшное и непростительное.
Гибель пациента. Смерть из‑за некомпетентности, халатности или применения опасных методик.
Сорокин задумчиво потеребил кончик носа. У него есть доступ к закрытому стационару, где содержались самые тяжёлые, безнадёжные пациенты. Среди них всегда найдётся тот, кто уже на грани. Чей организм истощён, жизненная сила на исходе.
Такого пациента достаточно лишь… слегка подтолкнуть. Не ядом, нет – это будет слишком очевидно. Можно подобрать несовместимый, но безобидный на первый взгляд поддерживающий эликсир. Или незаметно нарушить ход сложной процедуры, когда за дело возьмётся неопытный, самонадеянный лекарь.
Необходимо подсунуть этого умирающего пациента Сереброву. Завтра состоится ещё один практический день и будет практикум по лечению сложных случаев. Этот самонадеянный барончик наверняка захочет поучаствовать, а Игнатий Романович будет одним из кураторов.
Остальное – дело техники.
Пациент умрёт в мучениях на глазах у десятков свидетелей. По вине Юрия Сереброва.
И тогда ему ничто не поможет. Его не просто вышвырнут со съезда. Ему запретят практику навсегда, лишат даже призрачного шанса получить целительскую лицензию.
И главное – всё это будет выглядеть как последствие самоуверенности Сереброва и преступной халатности. Даже Бархатов не сможет ничего возразить.
Лёгкая улыбка тронула губы Сорокина. Да. Отличный ход.
Завтра всё получится…
Российская империя, город Приморск
На следующий день участникам съезда снова предстояла практика. Но на сей раз не просто мастер‑классы, а реальная работа под присмотром опытных мастеров.
Первая сессия дня была посвящена травмам – от переломов и ожогов до застарелых повреждений энергетических каналов. Мастером‑наставником выступала суровая на вид целительница по имени Маргарита Петровна.
Мой дар Пустоты не позволял излечивать травмы, а уж целительский дар и подавно. Конечно, излечить лёгкие повреждения или хотя бы остановить кровь я мог. Но на практикуме предполагался совсем другой уровень работы.
Так что записываться на участие я не стал, решив понаблюдать со стороны. Мой взгляд упал на Ивана, который нервно теребил манжету своего скромного костюма, явно не решаясь подойти к столу регистрации.
– Чего встал? – спросил я, оказавшись рядом с ним.
– Да так… Травмы… это не моё, Юр. Ты же знаешь. Я могу только хуже сделать. Снова опозорюсь, – пробурчал Курбатов.
Видимо, история с его даром, который иногда «усиливал» повреждения вместо исцеления, была долгой и болезненной.
– А если не попробуешь, что тогда? – спросил я тихо.
– Не знаю. Что тогда? – повернулся ко мне Иван.
– Так и останешься неудачником.
– Ну спасибо, поддержал…
– Ты не дослушал. Я к тому, что надо попробовать. Твой дар вовсе не «неправильный». Он уникальный. Не просто исцеляющий, а трансформирующий. Ты должен найти, как эту трансформацию направить в нужное русло. Запишись. Я буду рядом, – я подтолкнул Курбатова к стойке регистрации.
– Надо же. Под таким углом я на это не смотрел, – признался он, изумлённо глядя на меня.
– Так посмотри. Уверен, у тебя всё получится. Просто поверь, что твоя сила – это неповторимый инструмент, а не проклятие, – улыбнулся я.
Мои слова, кажется, сработали. Иван решительно шагнул к столу и внёс своё имя в список.
Участников скоро пригласили в большую палату, где по центру стояла дюжина кушеток. На них находились травмированные люди. Интересно даже, откуда они взялись? Вряд ли в Приморске разом появилось столько людей с травмами.
