Амдир, перехватив её за талию, увлек девушку к выходу. Взгляд друга по-прежнему оставался полным разочарования.

В столовой остался только Шионасс, который флегматично разрезал ножом уже второй кусок мяса. Нет, не флегматично — движения слишком резкие. Он тоже злился, хоть и не орал на меня.

Я устало опустился обратно на стул. Ощущение, что я запутался в себе и своих делах, усиливалось.

Да, возможно, стоило бы рассказать всё. Но я знал Алатиэль: она не захочет оставаться в стороне, решит действовать наравне со мной. А я не вынесу, если она снова окажется под ударом.

— Такими темпами ты за несколько дней сделаешь то, чего за два месяца не удалось нашему врагу, — сломаешь её.

Эти слова Шионасс произнес так спокойно и холодно, словно докладывал о перемещении войск, что я не сразу понял, что он имеет в виду.

Я вздрогнул. Соглашаться с братом не хотелось. Но… Проклятье, почему-то было ощущение, что правда на его стороне.

— Я действительно идиот? — тихо спросил я. Немного невпопад, но в целом на ту же тему.

Шионасс это понял.

— Полнейший, — согласился он. — Даже если ты пытаешься держать её подальше от всевозможных дел, нельзя было позволять ей сомневаться в твоей любви. Но это ты уже сделал. Не думаю, что теперь она поверит просто словам.

— И что мне делать⁈ — чуть ли не с отчаянием спросил я его.

— Не знаю… Император, — ядовито добавил он, видимо, припомнив, как я в прошлый раз отказался с ним разговаривать. Стало стыдно. — Меня всегда обходило стороной несчастье по имени «любовь».

— Счастье, — возразил я. — Если бы не её любовь, я был бы мертв, а Громарис — захвачен. А за ним и вся Астрокварта.

— Вот именно. А ты в ответ её убиваешь, вместо того, чтобы спасать!

Я уткнулся лбом в стол. Я не понимал, что делать. С одной стороны, брат был прав. А с другой… меня сжимало паникой, стоило представить Алатиэль где-то, где ей будет грозить опасность.

Шионасс пересел, оказавшись рядом со мной.

— Подумай вот о чем. Ты выбрал её — неспроста ведь. Она тебе под стать, идеальная женщина. Сильная, с характером, и вместе с тем чуткая и нежная, не правда ли?

Я сжал зубы. Ревновать жену к собственному брату — вроде бы глупо, да? Или нет?..

— А ты-то откуда знаешь? — не удержался я.

— Не на собственном опыте, уймись, ревнивец. Естественно, я к ней приглядывался, когда она только появилась на Громарисе, должен ведь я был понять, что за Императрицу ты себе нашел. Так вот… вспомни сам, тебе ведь спокойнее рядом с ней. Ты и читаешь лучше при ней, — он многозначительно постучал пальцами по документам, которые я уже несколько часов не мог победить. — И чувствуешь себя увереннее. В этом, кажется, сила вашей любви? А сейчас что? Она необходима тебе, чтобы тебе же быть спокойнее и сильнее, а ведь нам сейчас это очень нужно. А ты нужен ей… надеюсь, не нужно напоминать, почему. Что бы ты себе не придумал — боюсь, это слишком слабый аргумент.

— Он забрал её, — тихо произнес я в стол. Эта мысль, кажется, останется в моем сознании навсегда. Я до сих пор видел перед мысленным взором те минуты, стоило лишь закрыть глаза. — Я боюсь, что если я буду показывать, насколько она мне необходима, по ней ударят снова и ещё сильнее. Я просто хочу её защитить. И вообще всех, кто мне дорог.

На мое плечо легла широкая ладонь, слегка сжав.

— Желание — одобряю. А способ отвратительный. И я всё ещё настаиваю на том, чтобы ты объяснился с ней, полностью и абсолютно честно.

— А если она не захочет оставаться в тени⁈ — подорвался я. — Что, если она решит тоже сражаться, или появляться при всех, где кто-нибудь может причинить ей вред или…

— А ты вправе решать за неё? — вдруг тихо-тихо уронил Шионасс, глядя мне в глаза. — Она не рабыня, а твоя жена. Она наравне с тобой — Императрица Громариса. И мне всегда казалось, что любовь — это, в первую очередь, уважение к своей паре. Уважение и внимание к её мнению. То, чего ты её лишаешь. И как бы ты сам не переживал из-за всего случившегося, не забывай, что ей досталось больше. А значит, её мнение — приоритетнее. Если она захочет побыть в безопасности, за твоей спиной, — оставишь её в безопасности. А если она захочет лично свернуть шею тому, что её мучил, — ты ей это обеспечишь. Иначе — никакой любви в тебе нет, а только желание обладать.

Брат говорил вещи… элементарные. Но почему-то они не приходили мне в голову, ни разу за эти дни. И сейчас на меня волной накатил стыд. Я действительно слишком зациклился на том, что волновался сам.

— Твоя жена слишком гордая для того, чтобы ты мог сам принимать решения за вас двоих и отказываться их обсуждать с ней. Молись, чтобы она тебя простила за то, что ты уже успел устроить.

Эти слова крутились в голове весь оставшийся день. Я заходил к Алатиэли несколько раз, решив не откладывать. Но она лежала, отвернувшись к стене и с головой накрывшись одеялом, — видимо, спала. Я не стал её будить.

Первый звук, который донесся из её комнаты, уже ночью, — это звон чего-то разбившегося. И меня накрыло тревогой. Я не стал даже надевать сапоги, прямо босиком отправившись к ней. Что, хотел бы я знать, там умудрилось разбиться? Не пострадала ли она?

В комнате царил почти что абсолютный мрак. Алатиэль теперь не любила яркий свет, и я, помня, откуда вытащил её, понимал такое отношение. Меня темнота ничуть не пугала, и я неплохо в ней ориентировался. Может, хуже, чем каркаремы, но неплохо.

На постели Алатиэли не было. Как и вообще в спальне. Одеяло было небрежно сброшено на пол. Зато была открыта дверь в ванную комнату, и я отправился туда.

Если в спальне ещё был и иллюминатор, дававший хоть искорки света от далёких звёзд, и дверь, из-под которой пробивался свет от освещённого коридора, то в ванной ни того, ни другого не было. Здесь было ещё темнее, и мне пришлось поморгать и прищуриться, чтобы разглядеть очертания.

Алатиэль сидела прямо на полу, поджав ноги, спиной ко мне. Её плечи слабо вздрагивали, но до меня не доносилось ни звука. И она даже не дернулась и не обернулась на мои шаги. Да, я был босиком, но всё же до тихих шагов друисов мне было далеко.

Комната была полна отчаяния. И мне здесь абсолютно не нравилось. Но раз Алатиэль проснулась, нам надо было поговорить.

— Алатиэль? Ты почему здесь? Помочь?

Девушка не отозвалась ни словом, ни жестом. Даже кончик хвоста не дрогнул, хотя обычно по нему легко было отследить любую её реакцию.

Кажется, со мной не хотели разговаривать…

Я подошёл ближе, и ещё ближе… пока не задел ногой что-то мелкое и холодное. Я присел и пригляделся. Меня кинуло в холод.

Пол вокруг Алатиэли был усыпан кусочками стекла. И откуда только оно здесь взялось?

— Ты не порезалась?

Я подошёл к ней вплотную, присев рядом на корточки. Мельком глянул на зеркало — вернее, туда, где оно было раньше и где его не было сейчас. Странно, конечно, что оно разбилось, я был уверен в качестве всего содержимого корабля…

— Алатиэль, ответь, пожалуйста! Ты поранилась?

Девушка сидела, опустив голову. И всё так же молчала, никак не меня не реагируя.

Я обошел её, оказавшись прямо перед ней. Кажется, собрал босыми ступнями несколько осколков стекла, но сейчас меня это волновало мало.

Весь мир для меня исчез, растворился где-то за гранью сознания. Я смотрел только на её руки. Костяшки правой руки были окровавлены. Это, выходит, она сама разбила зеркало?..

А ещё… когтем на указательном пальце она касалась левого запястья, в самом тонком месте. Касалась — и чуть-чуть надавливала…

— Что ты делаешь? — мой голос предательски охрип. Я понимал, что она делает… и молился, чтобы я ошибся.

Но она всё равно не отзывалась.

Горло сдавило каким-то паническим страхом. Я едва дышал.

Пожалуйста… пусть это будет не то, о чем я думаю!

Я осторожно приподнял лицо друисы за подбородок. Стоило мне увидеть её глаза — и по коже снова прошел холод. Её взгляд был таким же пустым и безжизненным, как там, в Империи Менд. А на ресницах дрожали слезы. И кажется, винить в этом я должен был себя…