В одно движение император оказался рядом с друисом и запрокинул ему голову. В глубине души он хотел бы услышать хруст его шеи, но парень чуть изогнулся, не допустив этого. И в его зеленых глазах горел вызов, которого там никогда не было. Но который горел в очень похожих глазах.

Желание сломать, подчинить, выжечь сопротивление подчистую вспыхнуло в нем с новой силой.

Если его лишили той очаровательной игрушки, он выпустит ярость на другой. И будет уже не так снисходителен.

— В камеру его, — холодно бросил император.

Завтра он уничтожит этот Союз Астрокварты. С их ресурсами он станет повелителем всего космоса. И неважно, сколько крови гордых глупцов прольется ради этого.

Но это завтра. А сейчас он проверит, как громко может кричать безъязыкий, если ему по кусочку отрубать хвост, и как скоро его добьет болевой шок, если срезать по кусочку кожу.

Вирран с жестоким удовольствием и предвкушением улыбнулся. Пусть саму девчонку он упустил, но её брата он сполна накажет за предательство.

Алатиэль

Мне в кои-то веки было тепло. Даже, пожалуй, уютно. Какое-то время я упрямо отказывалась погружаться в это ощущение, понимая, что через какое-то время всё равно его лишусь, но моей упертости в этом вопросе хватило ненадолго. Я расслабилась, с легким удивлением понимая, что основной источник тепла — у моего бока и словно бы вокруг. И от этого тепла как бы веяло нежностью и заботой… Хотя как тепло может передавать чувства?

Я отмахнулась от этих глупостей и попыталась придвинуться поближе к теплу. У меня самой это не очень получилось, но почему-то действительно стало горячее. Я довольно вздохнула. И стала думать.

Хоть плечи и ломило, но руки у меня явно были опущены. Неужто меня сняли с тех цепей? Мне казалось, что я сидела, но вокруг было тепло, да, и… Мягко. Странное дело. Что это у меня такое случилось? Я помнила какие-то непривычные звуки и движение перед тем, как меня накрыло очередным сном-обмороком, но не была уверена в том, реальным ли было то, что пыталось вспомниться, или новой галлюцинацией?

По-хорошему, стоило бы открыть глаза, сосредоточиться, оглядеться и понять новое положение. Но ни сил, ни желания на это не было. Я так и продолжала сидеть. Или лежать? Кажется, я на что-то опиралась боком, плечом и головой.

Я чуть повернула голову, прислушиваясь. Звук был. Негромкий, довольно равномерный (хотя и не идеально) и смутно знакомый, но я никак не могла его определить. Ладно, хорошо хоть не стук капель воды…

Хотя от пары кувшинов я бы не отказалась. Но кто же мне их даст, да…

Не успела я сквозь дремоту и усталость додумать эту грустную мысль, как моих губ коснулось что-то железное. Какой знакомый момент… Брат, похоже.

Я почувствовала на волосах чью-то ладонь, когда меня стали осторожно поить. И, надо признать, это выходило куда лучше, чем у Виррана… Тот опрокидывал чашку почти целиком и сразу, естественно, большая часть проливалась на меня, а мне доставалось хорошо если два глотка.

Словом, сейчас меня поил явно не светловолосый гад, и это уже радовало.

Когда вода в чашке закончилась, мне стало гораздо легче. Настолько, что я собралась с силами и разлепила веки.

Я ожидала, что глаза будет резать свет, но вокруг царил приглушенный полумрак. Не полный, в нем вполне было видны очертания предметов и полупустой незнакомой комнаты, но всё же… какое это было счастье! Яркий свет причинял только боль.

Итак, я… была закутана в одеяло. И кто-то меня поверх этого одеяла прижимал к себе, держа за талию.

В первое мгновение мне стало страшно и тошно. А потом я уставилась на руку, которая меня придерживала. Я лежала щекой на плече, так что черную кожаную одежду с золотыми узорами я видела вполне четко.

Тогда-то я и сообразила, что странный звук, который я слышала, — это чужое дыхание. Но я давно не слышала его так близко, что успела позабыть. И тепло… Его народ — народ Громариса — всегда был горячее других.

Не до конца веря собственным мыслям, я попыталась приподняться, чтобы заглянуть в лицо того, кто меня держал.

— Тш, осторожнее, — тихо прозвучало в темноте над моей головой.

Этот голос… Всегда глуховатый и немного раскатистый… Я его знала. Очень хорошо знала.

Потребность увидеть лицо стала ещё острее. Я шевельнулась сильнее. Плечи жгло и ломало, но я выпрямилась и с сердцем, что колотилось где-то в горле, повернулась в сторону.

Те же жестковатые, но выразительные черты лица, разве что, может быть, немного более острые. Темные круги под глазами, небольшие, но я увидела, — они заставляли сердце болеть. Чуть отросшие черные волосы, сейчас слегка растрепанные. Нахмуренные напряженные брови. И тревога во взгляде. Тревога и… нежность.

Похож…

Он был очень похож на Торрелина. Но у Торра глаза хоть и были синие, но столь темные, что нужно было приглядеться, чтобы разобрать настоящий оттенок.

У ингиса передо мной глаза были куда ярче.

Очередная галлюцинация. А я-то уж подумала…

Я вздохнула и, преодолевая боль в плечах (как настоящая!), вытащила руку из-под теплого одеяла. В этом видении кожа Торра была, как и всегда, горячей.

— Жаль, — тихо призналась я галлюцинации, — что ты не настоящий…

Ингис приподнял брови.

— А какой же? — тоже тихо пророкотал он, изучая неправильно-синим взглядом мое лицо.

— Очередная галлюцинация, — устало объяснила я очевидное собственному бреду.

Кажется, я уже слишком схожу с ума…

— Раньше хотя бы было одинаковое — как ты за мной приходишь… А сегодня новое. Как будто ты меня уже спас.

Я слабо улыбнулась и прижалась лбом к горячей щеке, прикрыв глаза. Его тепло, пусть и ненастоящее, согревало сердце.

— Я по тебе очень скучаю… Надеюсь, ты поправишься после ранения. Или уже.

— Алатиэль…

— Обними меня? Галлюцинации обычно недолгие, ты скоро исчезнешь. Но пусть мне хоть чуть-чуть будет хорошо…

Странно, конечно, беседовать с собственным мозгом и поврежденным сознанием. Но сейчас, пока я не вижу тех слишком ярких глаз, я могу представлять, что рядом со мной на самом деле Торрелин. Пусть это глупо… Я хочу себе хоть капельку счастья. Даже ненастоящего.

Мой бред осторожно меня обнял, вновь укладывая к себе на грудь. Я снова улыбнулась, прикрывая глаза. Довольно что-то промычала, когда ладонь ингиса стала перебирать мои волосы, поглаживая.

Сама не заметила, как снова провалилась в темноту.

В чувство меня привел тот же рокочущий голос над головой. Он произнес лишь одно слово:

— Потом.

Я заморгала, вновь восстанавливая цепь событий. И, обнаружив себя там же и в той же позе, удивилась тому, какая долгая сцена завладела моей головой. Я в этой галлюцинации даже поспать, кажется, умудрилась!

— Разбудил? — тише, будто извиняясь, спросил ингис, явно обращаясь ко мне.

Я попыталась пожать плечами, на мгновение забыв о своем состоянии, но пронзительная боль тут же напомнила о себе.

Пришлось отвечать словами.

— Наверное. Хотя есть ли разница?.. Всё равно скоро всё обратно вернется…

При мысли о том, что после приятного полумрака и теплых объятий почти Торра мне придется вновь вернуться в холодную белизну и одиночество, к глазам подступили слезы. Я, не сдержавшись, всхлипнула и уткнулась лицом в плечо, затянутое в черную с золотым кожу.

— Алатиэль?..

— Не хочу туда возвращаться, — призналась я.

Короткий поцелуй в макушку был неожиданностью.

— Значит, не вернешься. — Ингис сглотнул. — Обещаю, я больше этого не допущу.

Я нервно хихикнула, глотая слезы.

— Ты ведь не настоящий, ты мне просто кажешься…

Ингис снова стал перебирать мои волосы.

— Почему ты так в этом уверена? — тихо спросил он. — Вдруг настоящий?

В тепле родных рук хотелось бы в это поверить. Но…

— Ты говоришь это каждый раз, — напомнила я, наверное, себе самой. — И глаза… у Торра они гораздо темнее. Совсем не как у тебя.