Он стоял прямо передо мной. Высокий, сильный, со сложенными на груди руками, сурово сдвинув брови. Нас разделяли всего три ступени, и я была ненамного выше его.

Когда я появилась, он даже не вздрогнул. И выражение лица не изменилось. Но я чувствовала его взгляд кожей, словно бы он проводил по лицу горячими пальцами, осторожно лаская.

Торр не сделал ни шага, молча глядя на меня. Поэтому два шага сделала я, остановившись на последней ступеньке. Наши глаза были почти на одном уровне.

— Как ты? — тихо спросила я.

У него на шее была плотная темная повязка, и было совершенно непонятно, в каком сейчас состоянии его рана.

Торрелин не ответил, но продолжал изучать взглядом мое лицо. Я сглотнула. Вряд ли он мечтал о такой жене, конечно… От красоты только воспоминания и остались.

— Я пойму, если ты захочешь, чтобы я… ушла.

В последнее слово я вложила куда больше, чем физическое отдаление. Уйти — с его планеты, из его жизни. Возможно, он смог бы найти более стойкую, разумную, менее трусливую, испуганную и изуродованную Императрицу. Как бы ни было горько, я была готова это принять.

Но Торрелин только вздохнул. Как-то тяжело, устало, но вовсе не гневно. И резко дернул меня за талию, прямо на себя.

Мои руки легли на его плечи без моей воли, словно привычно. Я тянулась к нему сама. Мне нужна была его сила, жесткость, надежность… и жар. Его губы, как всегда, были горячими. А поцелуй…

Я ожидала раздражения, гнева, злости, ярости, негодования. А вместо этого Торр касался меня с осторожной, хотя и жадной нежностью. Перебирал мои волосы, настойчиво гладил затылок, шею, плечи, прижимая за талию всё крепче, всё ближе к себе.

— Куда ты там собралась уходить? — прошептал он мне в губы, прервавшись лишь на пару секунд. — Не отпущу.

Наш поцелуй получился со вкусом крови: мы потревожили порез на лице. И я, как-то резко вспомнив о том, как выгляжу, отпрянула и прикрыла правую половину лица рукой.

— Как тебе не противно?.. — сорвалось у меня с губ. Но я хотя бы была честной.

Торрелин мягко убрал мою руку. И снова склонился, целуя меня… вдоль пореза. Не задевая, но касаясь губами кожи вдоль раны.

— Мне не может быть с тобой «противно», — шептал он. — Я тебя люблю, и никакие недостатки во внешности этого не изменят.

— Но почему любишь? — я всхлипнула, сама не сразу это осознав. — Ведь во мне нет ничего особенного…

Торр отстранился, склонив голову в сторону, и слабо улыбнулся:

— А что, любить надо за что-то особенное? Я люблю тебя за то, как сам ощущаю себя рядом с тобой. Я становлюсь цельным, живым, нужным. Мне всё равно, злишься ты или готова мурлыкать от нежности. Для меня ты прекрасна любой. Ну что ты, не плачь, Алатиэль… Пойдем домой.

Я рассказала ему всё, что меня тревожило и жгло изнутри. Всё, что задел во мне Вирран своими ядовитыми словами. Каждая из тех его фраз словно засела во мне ледяными осколками, но в тот день, в горячих объятиях того, кто любил меня просто так, они просто не могли не растаять.

Как бы мне — эгоистично, признаю, — не хотелось задержаться на Громарисе, просто отдыхая и наслаждаясь покоем, но война была ещё не закончена. Пока что ещё была вероятность, что в Империи Менд найдется кто-то, кто заменит Виррана и вновь нападет на нас, а потому нам предстояло сделать то, что почему-то не было сделано ещё 20 лет: полностью подавить наших врагов и приложить все усилия, чтобы они никогда больше в нашу сторону и не смотрели. А для этого нужно было победить их так уверенно, буквально сокрушить, чтобы ни о каком сопротивлении и мыслей ни у кого не было. И, конечно, Торрелин не собирался сидеть в стороне, планируя вместе с Шионассом и всеми Генералами отправляться прямо в главные места действия.

Я ни на секунду не могла предположить, что он решит поступить иначе.

Мне Торрелин предлагал остаться на Громарисе, в безопасности, вместе с сестрой. Мне вновь пришлось ему напомнить, чем закончилось мое прошлое «оставание в безопасности»: сперва моей тревогой из-за того, что я не представляла, что происходит вокруг, а после… Сейчас, конечно, Вирран уже не мог никому навредить, но это не означало, что не найдется другого желающего причинить мне вред вдали от мужа. Нет уж, спокойнее мне как раз было бы около Торрелина. Ему пришлось согласиться с моими аргументами, и я отправилась на покорение Империи вместе с ним. Его ответное условие тоже не изменилось: я должна была держаться со всей осторожностью и скрываться при помощи мимикрии. Что ж, ещё в прошлый раз я убедилась в пользе этого подхода и даже не думала возражать.

Да и отвлекать никого новым украшением лица не буду…

Когда мою рану увидел Амдир, он сперва вздрогнул, а уже потом узнал меня. Фригус был в шоке и ужасе и очень мне сочувствовал. Но, к его чести, не из-за моего новоприобретенного недостатка во внешности, а из-за боли, которую мне причинили. Потом Амдир долго возмущался, что этот Вирран — тот ещё трус, который только и мог, что причинять боль хорошим девушкам.

А я тогда невольно вспомнила о молодом безымянном рабе, который в полном одиночестве чистил овощи на кухне. Странно, что Вирран не воспитывал сына, даже не дал ему имени: разве ему не нужен был наследник? Или его наполовину рабское происхождение не давало ему никаких прав? Но разве это было честно, разве от него зависел статус его матери? И сама его мать… Я сполна успела оценить жестокость Виррана, и теперь меня терзали сомнения в том, спрашивал ли их «повелитель» её согласия на связь. Мне он подобную гадость уже говорил на Совете Астрокварты…

Но изменить я всё равно ничего не могла. По крайней мере, не раньше, чем Империя Менд станет нам подконтрольна, и мы сможем уничтожить саму идею рабства. Тогда я поговорю с тем мальчишкой и, может быть, смогу помочь ему найти свое место в новом мире. Я помнила, что была перед ним в долгу, и была полна желания отблагодарить его за помощь.

Шионасс, увидев меня впервые после возвращения из Империи, замер, широко распахнув глаза, и мрачно спросил, достаточно ли кроваво я отомстила. И хотя я не стремилась к «кровавости» — до ингисов мне было далеко, — я заверила Генерала, что претензий у меня к Виррану больше нет. Право, какие могут быть претензии к тому, кто умер от моей руки? Я отомстила и за себя, и за Торра, и за всю Астрокварту в достаточной степени.

И уже на следующий день после нашего с Вистрой прибытия мы вновь отправились обратно, но на корабле побольше. Кроме меня с Торром и Шионасса, с нами же летели и наши друзья, и все прочие Генералы. Правда, о моем присутствии только мои близкие и знали: Генералов и уж тем более простых ингисов мы не стали просвещать. Пусть до сих пор сомнений в их верности не возникало, нам хотелось полностью обезопасить себя от всех возможных проблем.

Впрочем, нет, среди ингисов был один, который знал о моем присутствии и настоял на том, что оставаться рядом и из-за меня, и из-за Торрелина. Это, конечно, был Луко. Он продолжал наблюдать за заживающей раной Императора и теперь приглядывал и за мной. Запястье, по его словам, было вправлено правильно, и через несколько дней боль должна была пройти. А вот порез на лице… Луко тоже полагал, что шрам останется: очень уж глубоко прошло лезвие того ножа. Но я с этим уже вполне смирилась. Торрелина эта рана не пугала, да и остальные вскоре перестали дергаться, поэтому мне оставалось только принять уже случившееся. В конце концов, благодаря тому, что Вирран отвлекся на этот порез, я и сумела его победить. Сопутствующие потери, как говорят ингисы. Зато после победы над Вирраном у меня почти перестали болеть плечи и спина, как будто после моего окончательного освобождения от него мое тело стало восстанавливаться быстрее. И я уже почти не беспокоилась о своем состоянии, хотя тренировки старалась хоть в каком-то виде продолжать.

В таком, уже более чем привычном составе, практически родном, мы и взлетели. Остальные корабли со всех планет, которые отправлялись с нами, были подчинены Торрелину. Все войска были перераспределены так, чтобы на каждом корабле было достаточно и фригусов, и ингисов, а каркаремы, немного растерянные после «исчезновения» короля, о котором почти никто ничего не знал, отправлялись практически в резерве. Единственный народ, которого не было в числе нашего войска, — это друисы, конечно. Но их оставалось слишком мало. Они бы не поменяли всерьез ситуацию своим присутствием, но при этом… Соберись они участвовать в заключительной части войны, мы могли окончательно потерять весь народ. Этого не хотел никто. Друисы оставались на Орионте, под руководством Ошина, и пытались восстановить свои земли хоть как-то после вторжения мендцев. Но, как я поняла, среди них не осталось ни одного Жреца Леса, даже хоть каплю подготовленного. И хотя я так и не успела официально получить эту роль из-за побега в Академию Астрокварты (кажется, это было целую жизнь назад!), я теперь оставалась единственной, кто мог бы научить оставшихся Песням… Что мне, видимо, и предстояло после победы. Но я пока не решалась строить подробные планы на будущее.