Я слабо улыбнулся её нетерпению, но и сам откладывать дело не собирался.

Несколько кнопок на браслете — и тихий писк уведомил, что соединение возможно, стоит лишь дождаться ответа с той стороны. Торрелин обычно отвечал быстро, а я звонил именно ему.

Но проходили секунды, браслет пищал, а отклика всё не было. Может быть, Торр занят или попросту снял браслет и не заметил вызова?

Я набрал Алатиэль — с тем же результатом.

Странное дело. Я допускал мысль, что эта парочка могла, например, увлечься друг другом, как буквально сегодня днем мы с Вистрой, но… что-то меня здесь тревожило.

— Не похоже на них, — подтвердила каркарема мой настрой.

— Сейчас ещё попробую…

Я снова набрал Торра. И ещё раз Алатиэль. Нет ответа.

— Что у них могло произойти⁈ — Вистра повернулась ко мне лицом, встревоженно заглядывая в глаза.

— Не знаю, — произнес я свои самые нелюбимые слова.

Открыл новости. С Громариса снова было глухо, как после смерти прошлого Императора.

И такое сравнение мне ой как не понравилось…

— Наберу ещё раз… Если не ответит, кого-нибудь взломаю, — решил я.

Привычная комбинация, несколько секунд уже поднадоевшего писка… И нам ответили.

— Торр! Ну наконец-то. Мы на месте, у нас всё в норме. А как ваши дела? Почему так долго отвечал?

Кажется, на радостях я заразился от Вистры говорить много и быстро.

Только вот из средства связи донесся голос ингиса… вовсе не того, которого я ожидал услышать.

Амдир

— Тяжелый случай, — я нервно попытался улыбнуться, но губы не послушались.

Было, мягко сказать, не до смеха. Видеть Торрелина таким мертвым внутри оказалось слишком страшно.

— Я заметил, — процедил Шионасс, глянув на меня крайне недовольно.

Вообще обижать недоверием старшего брата своего друга я не собирался, но сейчас было немного не до выбора подходящих слов. А я так и вовсе пребывал в некотором шоке. Наблюдая за тем, как абсолютно равнодушный ко всему Император не обратил никакого внимания на мощный удар, который нанес ему Шионасс, я невольно ужаснулся. Что такого должно происходить у моего друга внутри, если даже столь серьезные действия не заставляют его даже вздрогнуть? Пожалуй, это не то, что я хотел бы прочувствовать на себе. Я чуть не сошел с ума, когда моя Искорка была ранена, что же теперь ощущает Торр…

Нет, его нужно было вытаскивать из этого состояния. Во-первых, нужна была информация о подробностях того, что случилось между ним, Императором Менд и Алатиэль. Без этого было совершенно непонятно, что делать дальше. А во-вторых… Если нашу друису не убили сразу, вряд ли убьют так скоро, но неизвестно где. Может быть, её ещё удастся вытащить? В любом случае, Торр нужен был вменяемым и хоть сколько-нибудь разумным. Даже если он будет ежеминутно проваливаться в безудержную ярость и начинать крушить всё вокруг — пусть. Главное, чтобы и какая-то часть его разума снова была с нами.

— Есть идеи, как ему помочь? — мрачно поинтересовался Шионасс.

Я про себя порадовался, что Вистра поддалась моим уговорам и не стала входить сюда. Не стоило ей видеть… ни нашего Императора в таком состоянии, ни того, что будет дальше.

— Да, есть одна мысль. Только… подстрахуй. Он меня попытается убить.

Я криво улыбнулся, хотя шуток в моих словах не было. Единственное, что вытащило бы Торра из прострации, в которой он пребывал, — это давление на его же эмоции… Тяжелое давление. Но эффективное. Я помнил, что именно так он сам довел меня до уничтожения сдерживающего браслета. Перед этим я тоже провалился в схожее состояние, хоть и не столь масштабное, и именно болезненными словами он привел меня в чувство. Теперь он и сам это испытает.

Нет, я не злорадствовал. Никому бы я не пожелал подобных переживаний, тем более лучшему другу. Но рациональность всё ещё оставалась частью меня, и я понимал, что это единственный способ.

А Торрелина действительно нужно было спасать.

Когда на связь вместо него самого вышел вдруг его брат, мы с Вистрой очень удивились. Потом ужаснулись его скупому рассказу о нападении на Громарис. А потом… Я, конечно, не знаток интонаций ингисов, но Шионасс явно был готов умолять. Его Торр напрочь игнорировал, но он надеялся, что я смогу до него достучаться.

Тогда я ещё раз убедился, что выбрал спутников правильно. Стоило мне рассказать другим фригусам о случившемся — и они, даже не выслушав мою просьбу, единогласно решили отправить меня и Вистру на Громарис на единственном имеющемся у нас корабле. Я предлагал им лететь с нами — а они заявили, что явились сюда исследовать Спесию и особенно её запасы руд, а потому не намерены бросать дело, не достигнув результатов. Словом, их мы с моей подругой оставили там, благо связь устанавливалась и со Спесии. А сами прилетели на Громарис спустя неделю после нападения.

Торр… не реагировал ни на что. Слова? Обращения? Применение силы? Парень ушел так глубоко в себя, что ничего из этого его не трогало. Только что на моих глазах Шионасс его ударил — а он даже не дернулся, словно Генерал бил по статуе.

Что же здесь произошло? Торр бы не отдал Алатиэль без боя, по своей воле. Как и она просто так не оставила бы его. Хотя, как говорил Шионасс, Император из Менд тащил её, нацепив на шею ошейник… Я надеялся, что Торрелин этого не видел. Впрочем, судя по его состоянию, вряд ли… Скорее всего, это происходило прямо при нем.

Торра нужно было спасать от собственных мыслей, в которые он ушел слишком глубоко.

— Тебя? Ты ведь его друг, — не поверил Шионасс моим словам о том, что Торр попытается меня убить.

Я снова хмыкнул.

— То, что я ему скажу, он мне не простит. Но, боюсь, это единственная моя идея.

— Пусть. Я остановлю.

— Ты же ранен был недавно, — напомнил я мрачному Генералу его же рассказ.

— Справлюсь. Главное, заставь его очнуться.

Я вздохнул, опираясь кулаками на стол. Торр сидел напротив меня на стуле, глядя на собственные ладони и вообще не шевелясь. По словам Шионасса, так продолжалось всю эту неделю.

Что ж, проверим, многое ли я знаю о чувствах?

Торрелин

Я смотрел на собственные руки, лежащие на столе. Столешница, темная, деревянная, с тонкими живыми следами от срубов, была покрыта тонким слоем пыли, в ярких лучах хорошо видной. Каждая пылинка была словно в ореоле света.

Руки лежали почти без движения. Никакого желания делать хоть что-то у меня не было. А смысл? Я проиграл, потеряв самое дорогое, что у меня было. Потерял Её.

Всё движение, которое оставалось, — легкая дрожь, изредка дергающая пальцы. Ещё, наверное, моргал. Хотя я не был уверен.

Впрочем, меня это не особенно волновало. Мне было всё равно.

Пламя гнева и отчаяния выжгло меня дотла, оставив лишь болезненную пустоту вместо сердца.

Пелену равнодушия сумел прорезать лишь смутно знакомый голос. Да и то лишь потому, что слова ударили в самую глубь меня.

— Не понимаю, и за что она тебя полюбила?

Я полагал, что уже ничто не заставит меня снова вспыхнуть, но этот вопрос… Он бил по больному, вновь оживляя самые отчаянные, самые горькие чувства.

И гнев. На себя, в первую очередь, но и на того, кто посмел касаться открытой раны на душе.

Я подскочил, врезаясь кулаком в говорившего, даже раньше, чем осознал, собственно, кто это. Потом кто-то насильно заломил мне руку, рывком заставив сесть.

Я почувствовал, как задеревенело неподвижное тело. Мышцы требовали внимания.

Я моргнул, всё же заставляя себя увидеть, кто именно огреб за неосторожные слова. И недоверчиво нахмурился, чувствуя, как слегка утихает в груди болезненное пламя, словно испугавшись знакомого лица.

— А ты почему здесь? — спросил я Амдира, который, тихо шипя, прижимал ладонь к челюсти. Насколько я помнил, он должен был быть на Спесии.

Только голос подвел, выходя скорее хрипом.

— Отдыхаю, — огрызнулся фригус. — Не видно, что ли? Пытаюсь одного нервного Императора в чувство привести! И раз ты наконец заговорил и даже узнал меня, значит, мне это удалось.