Белоснежные пустые стены немного нервировали, но я не позволяла себе сосредоточиться на этом ощущении. Хотя шею всё ещё сдавливал металл, я с каждым шагом дышала всё легче. Я была почти на свободе. Почти по пути домой.

Мне в самом деле никто не встретился. Мне кажется, даже с советом госпожи Шианы «делать вид, что так и надо» на меня все бы смотрели. А если бы смотрели, то могли бы и сказать кому-нибудь раньше времени.

Но нет, всё шло хорошо…

До одной развилки. На которой я с ужасом поняла, что совсем забыла, на каком этапе пути нахожусь! Было там несколько похожих кусочков, когда после спуска надо было свернуть налево, а потом выбрать один из двух коридоров… Какой же по счету это был момент? Второй? Или нет?

Паника мгновенно задушила разум, я что было сил вцепилась когтями в мраморную стену. На ней даже царапины не осталось, а я до боли прикусила язык, давя в себе желание заплакать, и заставляла себя думать. Ну, давай же! Ты прошла такой же участок не так давно, свернула направо! Потом был большой переход по длинному-длинному коридору, потом спустилась снова, снова повернула…

Вспомнила. Это был третий кусочек. Мне нужно было налево.

Я оттолкнулась от стены, делая глубокий вдох. Пальцам было больно. Я умудрилась сломать когти! Никогда не слышала, чтобы кто-то доводил их до такого состояния… Экая я уникальная.

Стараясь не держаться больше правой рукой, я двинулась дальше. И больше на пути не было проблем. Довольно скоро я оказалась перед серой дверью, кажется, металлической, за которой и была нужная комната.

Вздох. Как там его зовут, Вирран?

Я приоткрыла дверь и проскользнула внутрь. Дверь быстро и тихо закрылась за мной сама.

В комнате было темно. В смысле… совсем темно, абсолютный мрак! Да и глаза мои, привыкшие к белизне, никак не хотели различать хоть что-то.

— Господин Вирран? — осторожно, тихо позвала я, рассудив, что к человеку, который собирается вытащить меня отсюда, надо обращаться с абсолютным уважением.

— М-м-м, господин… Не совсем то, чего я ожидал, но уже лучше, — донеслось из темноты очень-очень довольным голосом.

И… очень знакомым голосом…

— Что? — враз пересохшие губы едва шевельнулись.

Я прижалась спиной к стене, у которой стояла. Ноги грозились подогнуться.

— А я ведь предупреждал, — с лживым сочувствием продолжил голос. — Но ты так хотела убежать… Неужели не поняла? Здесь всё подчиняется мне. И ты — тоже. Ты ведь пришла сюда сама, не так ли? По приказу. По моему приказу. Ты тоже подчиняешься мне.

Щелкнул свет, лишая меня последней крошки надежды.

У стены напротив стоял император, небрежно убрав руки в карманы брюк и глядя на меня с ледяной усмешкой.

По спине побежали мурашки. Мне вдруг подумалось, что тот день, когда он исхлестал меня, изрезав спину до крови, я ещё буду вспоминать с ностальгией.

— А теперь ты меня разозлила. Что будем делать с этим?

Я не могла говорить. Да и что я ему скажу⁈ Ему же нет дела до моих чувств, он играет со мной…

Но как пошла на это госпожа Шиана? Чем же он ей угрожал⁈

Я едва дышала от ужаса.

А стальные глаза напротив были, как всегда, лишенными всяких чувств.

— Что ты сделал госпоже Шиане? — всё же сумела прошептать я.

Я не знала о ней ничего, но она была одной из немногих здесь, кто отнесся ко мне с теплотой. Я не хотела бы, чтобы у неё были беды из-за меня.

Но увы, император тихо и жутко засмеялся.

— Ты так переживаешь за неё?

Незаметно?

— Напрасно. Каждое слово, которое она тебе говорила, — это то, что я приказывал сказать. Ты снова забыла. В моей Империи всё в моей власти. Всё. Абсолютно всё. Запомни!

Нет…

Всё это было ложью⁈ Улыбаясь мне в лицо, она изначально знала, куда, к кому отправляет⁈ За что они так со мной?..

В три быстрых шага светловолосый подлец приблизился вплотную. Ноги у меня всё-таки подогнулись, но упасть мне было не суждено. Хотя лучше бы упала.

Император схватил меня за ошейник, царапнув кожу ногтями, и приподнял так, что дышать стало тяжело, а мне пришлось искать опору кончиками пальцев на ногах.

Но куда больше, чем физическая боль, мной владели страх и душевная боль.

— А ведь я даже назвал тебе свое имя, — тише, более вкрадчиво, но оттого ещё более жутко проговорил он. — А ты что делаешь?

А что я? И вообще, какое имя⁈

Потом вспомнила. Вирран… Император Вирран. Хм.

Имя «Торрелин» мне по-прежнему нравится куда больше. С чего бы это…

— Отпусти, — выдохнула я. Мысли о раненом Императоре Громариса придали немного сил. — Мне здесь совсем не место!..

— Это мне решать, где тебе место.

Быстрая холодная усмешка напоминала удар ножа. И сулила столько же приятных моментов.

— За мной. Пора наконец перейти к самой действенной части. Я обещал, что ты станешь моей безвольной игрушкой, — пора сдержать слово!

Всё также удерживая меня за ошейник, он потащил меня по коридорам в обратную сторону. Я пыталась идти, но совершенно не успевала за ним, падая, отбивая руки и ноги, невольно повисая на полосе металла (как только не задохнулась?)…

Наверное, я сломалась. Я ревела в голос, оплакивая и себя, и свою свободу, и счастье.

Я больше не видела надежды.

Белая комната. Абсолютно белая, ни капли другого цвета. Свет шел откуда из-под потолка, равномерно, так, что его источник не найдешь, и ярко, так, что смотреть было больно. Даже закрытые веки не спасали: ослепительно-белый свет жег глаза даже так.

Кроме ярко-белых стен, ярко-белого потолка и ярко-белого пола здесь ничего не было. А, нет, ещё дверь — идеально-ровная, без деталей и даже ручки и… да, ярко-белая. Её контур был столь тонким, что едва ли можно было различить.

А больше — ничего. Взгляду не за что было зацепиться.

Я стояла примерно посередине комнаты, вытянувшись строго вверх. Не то чтобы по своей воле… Приходилось тянуться, чтобы не лишиться рук или шеи. Я едва дотягивалась ногами до пола. Ноги сводило, я бы очень хотела если не сесть на пол, то хотя бы встать на всю стопу…

Но руки были подвешены куда-то к полотку, а цепи натянуты так, что любая попытка чуть опуститься выбила бы мне плечевые суставы. Их и сейчас жгло от боли, от этой балансировки на самой грани, но пока ещё я могла держаться.

Шею тоже ломило. Ошейник подвесили на другую цепь так, что я голову ни опустить, ни повернуть не могла.

Боль была едва выносимой.

Что ещё хуже, я совсем потеряла чувство времени. Не происходило вообще ничего. Освещение не менялось, до меня не доносилось ни малейшего звука. Просто идеальная белизна и пустота. Не получалось сосредоточиться ни на чем. Всё время хотелось то заплакать, то уснуть. Но как спать, когда мышцы жжет от боли, а свет режет глаза? А на слезы сил почти не было.

Император притащил меня сюда после той попытки побега. Пристегнул так, как я стояла и сейчас, и ушел, лишь бросив напоследок язвительно:

— Прощайся со своим разумом, дорогая игрушка. Скоро станешь такой, какой и должна быть.

Я начинала понимать, что он имел в виду. Я стала впадать в прострацию — словно бы и спала, но с открытыми глазами и совсем не отдыхала.

Потом… что-то изменилось. Я сперва не поняла, что именно, но вдруг мне показалось, что стало чуть легче дышать. Я было обрадовалась… на время.

Потом стало прохладнее. Это было приятно, словно я оказалась у озера или реки. Но вот после… прохлада усиливалась. Не так уж критично — с Инновией не сравнить, конечно, — но всё же стало уже некомфортно.

Потом стали неметь пальцы. Меня заколотило. Холоднее вроде уже не становилось, но с течением времени (сколько бы его не прошло) ледяной воздух всё больше и больше становился наказанием.

Я задыхалась. Дрожала. Начинала плакать, но соль застывала и болезненно стягивала щеки. Все мысли сузились до «умоляю, тепла!». Сонливость всё увеличивалась, но вместе с тем боль по-прежнему не позволяла расслабиться. Дышать стало тяжелее.