Я хотела снова улыбаться. Хотела чувствовать себя живой и полноценной. Хотела знать всем своим существом, что достойна объятий друзей и любимого. А боль была слишком маленькой платой за восстановление. Пусть терзает. Я старалась верить, что когда-нибудь она будет лишь частью воспоминаний. Даже если не скоро — но ради этого дня стоило постараться.

А пока мне было чем заняться. Я усиленно возобновила не только тренировки, но и свои занятия с Песнями. Исполнить хоть одну, даже самую легкую, мне пока не удавалось, но всё же я замечала, что мой голос постепенно становится сильнее, а глубокое дыхание уже не вонзает под ребра раскаленные иглы. Уверена, ещё немного — и под моим голосом расцветет цветок.

От своей комнаты я теперь и вовсе предпочитала держаться подальше. Во-первых, при виде ванной комнаты без зеркала меня снова накрывало отчаянием и виной, а во-вторых, я не хотела быть бесполезным грузом. Я приходила к Торрелину, к Шионассу, к Амдиру и Вистре, наблюдая за их делами, вслушиваясь, запоминая и пытаясь помочь хоть чем-то. А они словно не замечали моей потерянности. Спрашивали моего мнения, просили совета, и пока я не выскажусь — решений не принимали. Это, к моему удивлению, очень ободряло и согревало. Я казалась нужной им! И того жгучего холода, какой сковывал меня в то утро, я уже не чувствовала.

Единственное, что я продолжала проклинать, — свое состояние. Каждое движение отдавалось во всех мышцах, выворачивая их наизнанку. Позвоночник и плечи отзывались особенно сильно. После каждого шага хотелось просто упасть на пол и кричать от безысходности. Но раз за разом я лишь кусала губы и заставляла себя шагнуть снова.

Только вперед.

Я больше не буду слабой.

К третьему дню таких нагрузок я заново научилась стоять ровно и не выдавать, как ломит тело. С ходьбой мне это пока не удавалось, и это меня расстраивало.

— Алатиэль, учитывая твое изначальное состояние, ты восстанавливаешься даже не хорошо, а очень хорошо! Не кори себя. Ты у меня умница.

Когда Торрелин с невыразимой нежностью обнимал меня за талию, пряча лицо в моих волосах, я начинала таять и плавиться. Он словно возвращал меня к жизни своим теплом.

После того утра он старался проводить со мной побольше времени. Даже если я направлялась по коридору к Амдиру, я чувствовала внимание своего ингиса. Когда тренировалась — он всегда был рядом, чтобы поддержать ладонью или ободрить короткой улыбкой.

Наверное, это и было любовью: быть рядом даже тогда, когда от твоей половинки почти ничего не осталось, и день за днем подставлять плечо, помогая прийти в себя после всех кошмаров…

Но я и сама старалась ответить ему тем же. Даже от простых прикосновений к ладони у него вспыхивали глаза. Что уж говорить о том, что бывало, когда я сама, осмелев, обнимала его, прижимаясь всем телом? В такие моменты мой суровый Император казался счастливым.

За эти дни раны на моей спине наконец затянулись, и Луко, врач императорской семьи Громариса, разрешил наконец принять полноценную ванну. Недолго, правда, но это меня совсем не волновало. Сам факт того, что я наконец могу насладиться чистотой, чуть не довел меня до слез.

Но вскоре мой своеобразный отдых закончился. Наш корабль оказался в рамках Союза Астрокварты, и впереди было много дел. Император Вирран не простит моего исчезновения и не даст нам ни минуты свободы. Я могла только надеяться, что у нас хватит сил противостоять ему.

Мы приземлились на Громарисе. Я настаивала на том, чтобы сойти с корабля самостоятельно: я хорошо помнила традиции ингисов и их нетерпимость к слабости. А поскольку я всё же планировала ещё долгое время оставаться их Императрицей, мне в первую очередь следовало учитывать взгляды этого народа.

Но все мои разумные аргументы разбились в пыль, когда Торрелин молча поднял меня на руки, прижав к себе, и просто потащил на выход. Спорить с ним в таком положении было невозможно. Да и, стоит признаться, совсем не хотелось. Так было и приятнее, и менее болезненно. Ради приличия я неодобрительно цокнула языком, но потом сама же обняла мужа за шею, чтобы ему было удобнее меня нести.

Воздух Громариса, горький, полный пепла и вулканической пыли… Я вдыхала его с жадностью. Это был воздух планеты, где я нашла свое место, где была счастлива и свободна. И я должна была теперь сделать всё, чтобы остаться здесь на всю жизнь.

Последние мои воспоминания о Громарисе были полны отчаяния и боли. Но даже их можно было заменить. Один из таких вариантов уже приближался к нам, не успели мы толком сойти на землю.

— Поставь, пожалуйста, — тихо попросила я Торрелина.

Проследив за моим взглядом, ингис не стал возражать, осторожно спустив мои ноги вниз и придерживая за талию. Но я убрала его руку и сама намеренно опустилась на колени, чтобы было удобнее.

Столкновение было сильным, но я даже не вскрикнула. Вцепилась сама всеми силами, кусая губы, чтобы не зареветь.

— Звездочка моя, что же ты… Всё хорошо, я здесь, — шептала я сбивчиво, обнимая Заиль так крепко, как могла сейчас.

Маленькая друиса прижималась ко мне, словно боялась даже на миг ослабить хватку. Она даже слегка задевала меня коготками, но мне не хотелось сейчас лезть с нравоучениями и границами. Несколько небольших царапинок я переживу, уж после всего, что было…

— Я… так волновалась… Так страшно было!.. Я скучала, очень-очень скучала…

— Тише, тише… Я тоже скучала, маленькая моя. Но больше нечего бояться, хорошо? Ну, посмотри же на меня!..

Заиль подняла личико. Девочка была вся заплаканная и побледневшая, кажется, даже похудела… Так, что с моей сестрой⁈

— Заиль, ты вообще ешь? Что с тобой? — я нахмурилась, осматривая её. — Ты же как тростинка — ветром переломить можно! Ты заболела?

Сестренка молча помотала головой, со слезами глядя на меня, а потом снова бросилась меня обнимать. Я тоже умолкла. Моя маленькая звездочка слишком разволновалась. Да и как она тут без меня была два месяца? Я вздохнула. Ребра снова закололо от боли, но я даже не пошевелилась. К боли я уже почти привыкла, а сейчас была куда важнее моя сестра.

— Всё хорошо, родная… Я рядом. Я с тобой.

— Девочки, — тихо пророкотал Торрелин, присаживаясь рядом с нами на корточки. Он говорил тихо, но глухие раскаты грома их его голоса так никуда и не делись. Мне не хватало этого голоса… — Пойдемте домой? Продолжите в более удобных условиях.

— Да, — я вздохнула и даже всхлипнула, сама от себя этого не ожидая. — Пойдем, Заиль.

— Я с тобой! — тут же пискнула маленькая друиса.

— Давай рядом? — предложила я сестре. — Мне поможет дойти Торрелин, а ты просто…

— А тебя я могу снова на шею посадить! Хочешь?

К семейному разговору присоединился и Шионасс. Ему улыбка далась легче, чем мне. Кажется, Заиль вполне привыкла и к Генералу-ингису, и к оставшимся следам от ожогов на его лице, которые больше её не пугали, поскольку, просияв, согласилась.

Шионасс действительно усадил её на себя сверху. Заиль, разулыбавшись и утирая слезы, болтала босыми ногами, задевая лодыжками ингиса, но тот совершенно не переживал, придерживая её за колени. Суровый Генерал с ребенком на плечах смотрелся так умилительно, что я хихикнула.

Все с удивлением уставились на меня. И Торрелин, и Шионасс, и Вистра, и Амдир, и даже небольшой экипаж корабля, который спускался вслед за нами. Я бы и сама на себя с удивлением посмотрела, если бы могла. Я забыла, когда смеялась.

А, нет. Помню. Я смеялась, когда Варлена рассказывала Императору Виррану про устройство армии Громариса, а мы с Торрелином к этому времени уже немного его изменили. Это было в самом начале моего заключения… А после того, как Торр забрал меня оттуда, я ещё ни разу не засмеялась. До сих пор.

Моего уха коснулись горячие губы.

— Я скучал по твоему смеху, — тихо-тихо признался Торр.

Я чуть повернулась, пряча лицо на его плече. Странно, но здесь, на Громарисе, мне стало легче. Как будто меня отпустило окончательно, и я начала понимать, что в самом деле свободна и вернулась домой.