Ночь. Или день. Я не знал. Всё равно.

Главное от этого всё равно не менялось.

Смутный звук…

А. Брат. Снова что-то говорил. Всё равно.

Я не знал даже, точно ли я жив. Может, нет? Как можно жить с дырой в груди?

Совсем недавно я признался брату, что Она — мое сердце.

А теперь её нет.

Как жить без сердца?

Я вот не знал.

Хотя… Всё равно. Жив я или мертв — мне одинаково плохо.

Неужели Она правда поставила мою жизнь выше своей свободы и своей чести? Неужели не понимала, что без неё мне не нужна эта жизнь?

Правитель Империи Менд был прав. Мне больше не понадобятся браслеты. Никогда.

О какой ещё девушке может идти речь, если мне нужна Она? Та, которую этот мерзавец посадил на цепь, как животное?

А-ла-ти-эль…

Это имя всегда заставляло сердце биться чаще.

Но сейчас я ничего не чувствую.

Только боль. Только тоска. Только вина.

Моя вина, что он забрал Её. Моя вина, что Её будут мучить.

Её — самую нежную, самую добрую девушку во Вселенной. Как я мог это допустить⁈

Перед глазами так и стоял её последний взгляд. Отчаянный, полный безграничного ужаса…

И вместе с тем решительный.

Моя милая, решительная, светлая… Девушка с самым огромным сердцем.

Как продолжать жить, если цена этих дней — Она. Цена — Её свобода. Может быть, и Её жизнь.

— Торрелин! — донеслось откуда-то издалека.

Да, я знаю свое имя.

В Её устах оно звучало вовсе не грубо и резко, как всегда, а так удивительно мягко, нежно… Как и сама Она.

Её объятия всегда были очень трепетными и вместе проникающими до самого сердца. Мне казалось, что Она касается самой моей души.

Слишком много чувств. В груди, лишенной сердца, уже не помещаются.

Зато разум полон воспоминаний. Ярких. Живых.

Оттого ещё больнее позволять им оживать.

Но не могу перестать.

Вот наша первая встреча. Я вылетел за дверь, когда беловолосый сосед выбесил меня, и чуть ли не с разбегу влетел в тоненькую фигурку. Её облик навсегда врезался в сознание. Эта густая коса, перекинутая через плечо… И огромные яркие глаза, одновременно и удивленные, и испуганные… И тонкие, чарующие черты лица…

Тогда я сбежал. Рыкнул что-то и сбежал. Потому что слишком удивился незнакомым чувствам, что вспыхнули в груди.

Только они так и не пропали.

А когда поцеловал — пропал совсем…

Моя… А-ла-ти-эль…

Жгучая боль. И резкая тоска, сдавливающая грудь. Словно бы вместо сердца остались только воспоминания.

И вина.

Не уберег.

Не защитил.

И браслеты… Разрезаны. Я не сумел потом поднять.

И по коже текли алые узоры…

Как продолжать жить, когда из пробитой груди хлещет кровь памяти?..

Прости меня, Алатиэль…

Амдир

О катастрофе на Спесии не говорило ничего. Обычные деревья, и мощные старые, и гибкие юные, и звонкая река, около которой мы посадили корабль, ярко-синее небо с редкими белоснежными облаками… Воздух пах чем-то мягким и свежим, он был похож на атмосферу Орионты. Я с удовольствием дышал полной грудью, не в силах сдержать улыбку.

Стоило бы давно снять браслет, который сдерживал эмоции. Чувствовать в полную силу оказалось… так ярко! Я словно бы ожил. Вистра называла это «растаял», в чем-то она была и права.

Никогда прежде я не получал от удовольствия от мягких касаний ветра и сладкого вкуса воды. А теперь был способен залипнуть надолго, любуясь… да чем угодно.

Например, вот этой девушкой, что с широкой довольной улыбкой неслась мне навстречу. Вистра была сегодня одета в свободную зеленую рубашку и плотные черные штаны, подчеркивающие ноги. Облако рыжих кудряшек так и искрилось языками огня.

На душе сразу стало теплее. А уж когда она влетела в мои объятия — стало ещё и уютно.

— Амдир, пойдем покажу, что я нашла! — тут же затараторила моя Искорка, обеими руками ухватив меня за запястье и утягивая куда-то вперед.

— Надеюсь, это надпись «Здесь была Империя Менд» с признанием всех нападений и списком дальнейших планов? — хмыкнул я.

Восторженное выражение на её личике сразу сменилось недоуменно-обиженным. Я никогда не понимал, как она умудряется так быстро менять мимику. Даже сейчас. И вообще, кажется, такой скорости смены эмоций не видел ни у кого.

Моя особенная Искорка.

— Да ну тебя, — тут же возмутилась каркарема, по пути стукнув меня легеньким кулачком. И снова разулыбалась. — Есть кое-что получше!

Я уже хорошо знал такое настроение девушки. Поэтому просто с покорным вздохом последовал за ней. Всё равно сопротивляться было бесполезно!

Вистра потащила меня в глубь то ли светлого леса, то ли густой рощи — в ботанике я как-то был не силен. Мои давние товарищи, что прилетели с нами, сдержанно поулыбались нам вслед, но идти за нами не стали. Я даже не знал, хорошо это было или нет.

Я взял пятерых. На самом деле, изначально я нашел 10 фригусов, которые хотели полететь с нами с Вистрой. Все мы росли вместе. В каждом из них я был уверен. Сколько устройств мы собирали и разбирали, сколько раз в совместных делах нас било током… А сколько раз нам влетало за наши вылазки? Я помню, однажды мы даже умудрились пробраться в здание Конгресса…

Браслеты браслетами — а детское любопытство было неискоренимо даже такой техникой.

Словом, все они были отличными товарищами, умными, надежными и где-то глубоко внутри с искрой непокорности и вызова. Как раз те, кто был мне нужен.

Некоторым из них пришлось отказать. Выбор был сложный, по итогу я ткнул пальцев в случайные имена. Но что поделать — исчезновение сразу 10 фригусов было бы более заметно, чем 5.

Впрочем, себе я мог признаться: куда больше меня бы успокоило присутствие рядом одного мрачного ингиса. Кстати, мы же обещали попробовать связаться с Торрелином! Сейчас Вистра покажет, что нашла, и надо будет проверить связь с внешним миром.

— Красивая планета, правда? — спросила меня Искорка, довольно улыбаясь.

— По-моему, тебе везде красиво, — заметил я, но тут же кивнул: — Но ты права, здесь действительно очень приятно.

В самом деле, все цвета казались нереально яркими, словно мы очутились во сне.

— Догони! — Вистра вдруг пихнула меня в плечо и со всех ног помчалась куда-то средь деревьев.

На мгновение я провалился в прошлое, когда в раннем-раннем детстве меня так же звали за собой, загоняли в какую-нибудь комнатку и запирали снаружи на несколько часов… Даже детям свойственна была зависть. А я был одним из лучших.

Но Вистра — совсем другое дело. И, как бы глупо-романтично это ни звучало, за ней я бы побежал куда угодно.

Поэтому я сорвался с места. Ориентироваться на огненно-рыжие волосы было легко. Впрочем, как и догнать свою подругу: она постоянно оборачивалась на меня, сбивая свой же бег. Поэтому уже через минуту я ухватил хрупкие плечи.

Только я не учел, что мы оба бежали довольно быстро, и от резкого столкновения равновесие у обоих пошатнулось.

Так что я полетел на ярко-зеленую траву (хорошо ещё, что успел перевернуться и упасть спиной), а на меня, выбивая дыхание, упала и Вистра.

— Проиграл! — довольно заявила каркарема, прижимая мою грудь к земле.

Хорошо, что у неё не было когтей, как у Алатиэли.

Отдышавшись, я рассмеялся:

— У меня условие было догнать, а не поймать! И его я определенно выполнил!

Вистра весело прищурилась и склонилась над моим лицом, закрывая волосами от всего мира.

Когда-то я с недоумением смотрел на тех, кто говорил, что целоваться — приятно. Я умел не выдавать своего удивления, но всё же всегда мысленно спрашивал: а что приятного может быть в касании губ или языка? Разве это в самом деле может кому-то нравиться?

Ну, дурак был.

Потому что сейчас, стоит каркареме осторожно, словно подразнивая, коснуться кончиком языка моих губ, — и я теряю разум. Перехватывая контроль, одной рукой за талию притягиваю к себе, вплотную, неразрывно, так, чтобы собственным сердцем слышать стук её сердца. Другая рука — путается в огненных кудрях, сама собой зарывается в мягкие волосы.