Девушка медленно моргнула, мне даже показалось, что она только сейчас заметила мое присутствие. В зелёных глазах мелькнула боль.
— Зачем ты пришел?.. Уйди… Оставь меня!..
Её голос срывался.
Алатиэль сдавила запястье сильнее, и на белой коже выступила алая капля.
Одна капля — а у меня почти остановилось сердце.
Я перехватил обе ее ладони и прижал к своим ногам.
— Не смей, — хрипло выдохнул я.
Мысль, что она доведет до конца это безнадежное страшное дело — доведет из-за меня! — приводила меня в чистейшее отчаяние. И что самое плохое: я не знал, как её остановить и что сказать. Мне казалось, что я уже опоздал с разговорами…
— Не тебе решать, — обиженной кошкой прошипела друиса и попыталась отобрать руки.
И хотя я не давил очень уж сильно, чтобы не причинить боль, но держал всё же крепко.
— Отпусти меня! — Алатиэль всхлипнула, и по её щеке быстро скатилась ещё одна слезинка. — Зачем ты вообще пришел⁈ Уходи!
— Не уйду. Я тебя к себе привяжу, чтобы больше не смела!.. Зачем? Скажи мне, зачем ты это делаешь⁈
Я боялся смотреть на кровь на её руке. Боялся представлять, что было бы, прочерти она царапину подлиннее и поглубже — а ведь она так и…
Нет, не думать.
Алатиэль перестала вырываться. Только голову опустила пониже да вздрогнула всем телом, словно пытаясь подавить всхлип.
— А что мне делать здесь? Кому я тут нужна?.. Сломанная, бесполезная, отвратительная! Вам будет проще без лишнего груза. А я… я устала. Я не могу больше. Отпусти! Я не хочу это продолжать…
Друиса дрожала, задыхаясь. И так и не смотрела на меня.
Не нужна! Хотел бы я возмущенно спросить, с чего она так решила. Но после того, что было сегодня, да и 4 дня назад, это будет скорее издевательством. Но я не знал, как передать ей всё, что чувствую! Свою тревогу, и боль за неё, и заботу, и любовь! Я не умел красиво говорить. А действия… что я сейчас мог сделать, чтобы убедить её, что без неё я не справлюсь, да и не захочу?..
— А как же твоя семья? — сдавленно напомнил я. Если я пока не знал, как перевести разговор на собственную вину, можно было пока поговорить о других. — Ошин и Заиль… они переживают. Ждут не дождутся возможности тебя обнять. Заиль даже обещала тебе шоколадку отдать, от сердца, считай, оторвала…
Надо бы взять у Вистры пару уроков о том, как болтать непрерывно, отвлекая собеседника. У меня вот не очень получалось, потому что Алатиэль лишь слабо покачала головой.
— Какая им польза от меня такой? Я не могу ни помочь брату, ни защитить сестру. Я… ничто.
Сбившийся стук моего сердца. Её слезы. И осколки под нами и вокруг — как разбившая прежняя жизнь. И от нас самих остались лишь странные, искаженные куски.
Я выпустил её руки. Но прежде, чем она успела это осознать, взял за талию и перетащил на свои колени. Обхватил лицо обеими ладонями. Кожа Алатиэли снова была холоднее льда.
— Твоя нужность всем нам определяется не тем, на что ты прямо сейчас способна, — прошептал я ей. — А тем, что мы все чувствуем к тебе.
Она попыталась отодвинуться, уперлась ладонями в мои плечи и тут же ахнула, сжавшись и практически упав на меня.
— Я даже пошевелиться толком не могу! — простонала она отчаянно в мое плечо, снова задрожав то ли от боли, то ли от рыданий. — Я не вижу смысла… Ни в себе, ни в жизни своей! Хватит! Отпусти меня! Я не хочу…
Не отпущу. Никогда и ни за что не отпущу.
Обняв Алатиэль покрепче, я просто… дышал. Или пытался. Кусал губы, чтобы не заорать и не ругаться — очень хотелось, хоть и в первую очередь на себя. И то гладил её спину и плечи, то запускал пальцы в каштановые волосы.
Я не знал, как её удержать. Вообще не представлял, что делать! Как убедить, как отогреть, как вернуть ей веру и свет? Она ведь всегда была особенной и прекрасной — а теперь готова на самые ужасные, страшные, непоправимые действия…
Что же я натворил…
— Алатиэль…
У меня не находилось слов. Горло сдавливало.
— Замолчи! Зачем ты меня держишь⁈ Тебе же самому лучше станет, когда я… когда меня…
Девушка снова забилась, пытаясь вырваться из моих объятий.
А у меня появилась идея, как до неё достучаться. Совершенно безумная и отчаянная, да, но сейчас только такая и могла помочь! Пламя, дай мне сил не сойти с ума…
Я немного отстранился, только чтобы мы могли видеть друг друга, перехватил её ладонь и поставил на свое горло.
Алатиэль вздрогнула и замерла, явно не понимая смысла этих действий. Я сглотнул, глядя ей в глаза.
— Если уж ты так решила… то сначала сделай это со мной.
И я осторожно надавил её когтями на свою шею. Она поспешно вырвала руку, не успев причинить вреда, и прижала к своей груди, словно спрятав подальше от меня. И смотрела на меня огромными-огромными перепуганными глазами.
— Ты с ума сошел? — у неё снова дрожал голос.
— Может, немного. Но без тебя мне здесь нечего делать. Я вел себя как идиот и хочу объясниться, но… Алатиэль, я тебя очень люблю. И если ты уйдешь… я не смогу без тебя. Не оставляй меня. Дай мне шанс всё исправить. Прошу тебя…
Друиса не отводила от меня взгляда. И я видел её страх и неверие.
Я понимал, что убитое мной же доверие восстанавливать будет сложно. Но пусть, я готов на что угодно. Главное, чтобы она позволила… попробовать. И чтобы выкинула эту жуткую затею из головы.
И, чтобы помочь ей поверить хоть чуть-чуть, я сделал то, чего мне так хотелось в эти дни. Я наклонился к ней, медленно-медленно. И если бы она отстранилась, отвернулась, я и не подумал бы настаивать. Но она в ответ сама слабо подалась навстречу.
Хотя кожа моей милой друисы и была холодной, губы почти обжигали. Я боялся настаивать, напирать… но в каждое движение, в каждый вздох я пытался вложить всю свою нежность. Нежность, которую она когда-то и пробудила, нашла во мне где-то под толстым слоем пепла. Нежность, которую я был готов дарить только ей.
Не разрывая поцелуя, слишком хрупкого и трепетного, чтобы можно было остановиться, я поднялся, держа свою друису на руках, за талию и под коленями. Её пальцы осторожно касались моих плеч и шеи.
М-м-м, проклятье… Я забыл про осколки на полу и в своих ступнях, но стоило мне встать, и они напомнили о себе резью. Идти пришлось, задержав дыхание, чтобы не выдать боль: вряд ли прямо сейчас было хорошей идеей разбираться с кусочками стекла или выяснять, чем ей не угодило зеркало.
Потом. Это всё может подождать. Единственное, что меня сейчас занимало, — чтобы её сердце снова билось, чтобы в зеленых глазах снова появился теплый добрый свет.
Я уложил её на кровать и сам лег рядом, обнимая крепко-крепко.
— Отдыхай. А когда проснешься… мы поговорим. Хорошо? Обещаю, мы обсудим всё. И я даже не буду против, если ты захочешь меня поколотить.
Алатиэль, уставшая и потерянная после этой эмоциональной бури, даже не улыбнулась. Смотрела только на меня отчаянно и серьезно, словно никак не могла решить, верить мне или нет.
— Прям обещаешь? — наконец тихо спросила она. — Всё-всё обсудим?
— Обещаю. Всё-всё. Я после утренней ссоры понял, что был очень не прав. И я очень сожалею…
Алатиэль не ответила. Просто прикрыла глаза и, подавшись немного вперед, доверчиво уткнулась лбом мне в грудь. Мое сердце снова сбилось с ритма. Этот жест сказал больше, чем все слова, которые могли бы прозвучать. По-моему, я был недостоин такого сокровища… Хрупкого сокровища, нельзя об этом забывать!
Пока девушка засыпала, я всё косился на её левое запястье. Маленькая царапинка с уже запекшейся кровью — единственное, что осталось на память о её срыве. И я должен был сделать всё, чтобы такие мысли ей даже в голову никогда больше не приходили.
Едва она уснула, я осторожно поднялся и оглядел пол. Да, мне не показалась: там остались кровавые отпечатки моих ног.
Самые крупные осколки я вытащил руками, но в темной комнате было трудно увидеть всё. Пришлось выползать в коридор, сперва очищать рану там, потом просить помощи… Я застрял у врача на полчаса, ожидая, пока он вытащит все осколки и обработает и перевяжет ступни. Только после этого я наконец вернулся к себе, надел сапоги и открыл один из ящиков стола. Там лежали только два черных кожаных браслета. Перед отлетом я нашел другие шнуры, золотые, и теперь свадебное украшение выглядело ещё ярче, чем до того, как прошлую шнуровку повредили.
