Ключ, который я вёз, открывал не дверь в рай. Он отпирал клетку. И я был всего в нескольких шагах от того, чтобы повернуть его в замке.

Тишина в доке была тяжелой, вещественной. Она давила на уши сильнее, чем рев двигателей. Снаружи, за герметичными воротами, бушевала кислотная буря, но здесь, в этом стерильном чреве давно мертвой цивилизации, не было ни единого лишнего звука. Только ритмичное, едва слышное гудение ремонтных дронов, которые, словно рой металлических насекомых, продолжали штопать борта моего "Случайного попутчика".

Откровение, обрушившееся на меня в голографическом зале, не принесло паники. Вместо нее пришла холодная, вязкая апатия. Я сидел в кресле капитана на своем корабле, смотрел на притихший инфопад и чувствовал себя самым большим дураком в Галактике.

"Уборщики"… какое ироничное и точное слово. Они не злые. Они не хорошие. Они – санитары. И они охотились не за мной, а за болезнью, которую я, сам того не зная, перевозил. "Ключ" был не артефактом, а заразным пациентом, стремящимся вернуться в эпицентр чумы.

А я был его водителем.

Я поднялся и снова сошел с трапа. Нужно было чем-то занять руки, чтобы не дать мыслям окончательно загнать меня в угол. Я обошел свой корабль. Ремонтные дроны работали с ювелирной точностью. Расплавленные швы заменялись новыми, гладкими, как стекло. Поврежденные кабели вытягивались из корпуса тонкими манипуляторами и тут же заменялись свежими. Это было похоже на хирургическую операцию, где пациент — мое старое, потрепанное корыто.

Я прикоснулся к стене дока. Она была прохладной и гладкой. Я бродил по пустым коридорам, заглядывал в помещения, похожие на лаборатории или жилые отсеки. Всюду была эта давящая пустота, идеальный порядок и слой тончайшей, серой пыли на поверхностях, к которым не прикасались автоматические уборщики. Пыль. Все, что осталось от расы, которая умела "слушать звезды" и открывать двери в другие реальности. Миллионы или тысячи лет свелись к этой невесомой серой взвеси в воздухе.

Ты не виноват. — сообщение на инфопаде, который я держал в руке, заставило меня вздрогнуть.

Я остановился посреди длинного, изогнутого коридора.

"Легко тебе говорить," — пробормотал я вслух. Мне было все равно, слышит ли меня "Ключ". — "Ты всего лишь программа. Кусок кода. А я тот, кто ведет корабль".

Я не код. Я — память.

Я горько усмехнулся. "Память о величайшей ошибке в истории. Отличная ноша. Почему ты хочешь вернуться? Ты же видел, что там. Что будет, если открыть эту 'дверь' снова?"

На этот раз ответ был долгим. Я почти чувствовал, как триллионы логических цепочек внутри стазис-контейнера перебирают варианты, пытаясь сформулировать концепцию, не предназначенную для человеческого разума.

Энтропия — это распад. Смерть. Вселенная остывает, звезды гаснут. Порядок стремится к хаосу. Это закон. Единственный закон. То, что находится за Дверью — это место, где этого закона нет. Место без распада. Место абсолютного порядка.

"Твои создатели, кажется, с этим не согласились. Их 'абсолютный порядок' стер из реальности," — возразил я.

Они не были готовы. Они открыли проход. Но не создали шлюз. Они хотели зачерпнуть из океана вечности чашкой, и их смыло волной. Я не хочу повторять их ошибку. Я хочу ее исправить.

"Как?"

Создать не дверь, а окно. Не проход, а фильтр. Впустить в наш мир не сам Порядок, а лишь его принцип. Остановить распад. Остановить смерть.

Я замер. Это была самая безумная, самая высокомерная и самая соблазнительная идея, которую я когда-либо слышал. Вечная жизнь. Не для одного человека — для всей Вселенной. Остановить само время, вернее, его разрушительную составляющую.

"А 'уборщики'?"

Они — другой ответ на ту же проблему. Они тоже видели, что за Дверью. И они пришли к другому выводу: если есть шанс, что дом сгорит, его нужно сжечь дотла первым, пока огонь не перекинулся на соседей. Они выбрали страх. Мои создатели выбрали надежду. А я — последняя попытка найти компромисс.

Я медленно шел обратно к кораблю. Ремонт, судя по всему, заканчивался. Маленькие дроны возвращались в свои ниши в стенах. Мой "Случайный попутчик" выглядел как новенький. Даже краску обновили.

На меня смотрели два пути, и оба вели в пропасть. Я мог отдать Ключ "уборщикам" и позволить им уничтожить надежду на спасение от смерти, просто из страха. Или я мог отвезти его "домой", рискуя тем, что его создатели были правы, и этот "абсолютный порядок" просто поглотит нашу реальность.

Страх против надежды. Уничтожение против риска. И я, случайный курьер с отвратительным кофе, оказался арбитром в споре, который длился, возможно, целую вечность.

Я вернулся в капитанское кресло. Корабль был готов. Системы горели ровным зеленым светом. Впервые за долгое время он был в идеальном состоянии.

Идеальная машина для путешествия на край света. Или за его пределы.

Кофемашина работала.

Ремонтные дроны не просто залатали корпус и заменили двигатель. Они прошлись по каждой системе, включая бытовые. И теперь, впервые за год, я пил кофе, который был просто кофе. Не горький, не кислый, без привкуса машинного масла. Правильный. Горячий. Это было настолько непривычно, что казалось самой большой фантастикой из всего, что произошло со мной за последние сутки.

Мой "Случайный попутчик" стоял на платформе, идеальный и безмолвный. Готовый лететь куда угодно. И в этом была вся проблема.

Куда?

Я мог остаться здесь. В теории. База была безопасна, автономна. Запасов провизии и энергии хватило бы на всю мою жизнь. Я мог бы провести остаток дней, изучая пустые коридоры и читая философские трактаты "Ключа". Стать хранителем мертвого музея. Умереть от старости в тишине, пока где-то там, в большом мире, "уборщики" ищут то, что я спрятал.

Я мог попытаться связаться с "уборщиками". Отдать им контейнер. Они бы, вероятно, уничтожили его. А потом, скорее всего, и меня — как нежелательного свидетеля. Санитары, знаете ли, ценят стерильность. Но даже если бы они меня отпустили, я бы до конца жизни гадал, не уничтожил ли я единственную надежду для всех, кто когда-либо жил.

И был третий путь. Самый безумный. Послушаться говорящий термос, поверить в сказку о мире без распада и полететь к "Двери".

Я сидел в капитанском кресле, вертя в руках кружку с идеальным кофе, и пытался найти подвох. В любой хорошей сделке он всегда есть, обычно — в самом низу контракта, набранный мелким шрифтом.

"Хорошо, Ключ," — набрал я на инфопаде. — "Допустим. Мир без энтропии. Без распада. Вселенная, которая не умирает. Звучит слишком хорошо. Какова цена?"

Я смотрел на экран, ожидая ответа. Я ждал чего угодно: сложных формул, туманных пророчеств. Ответ был проще и страшнее.

ЦЕНА — НЕОБРАТИМОСТЬ. ВСЕЛЕННАЯ НЕ СМОЖЕТ УМЕРЕТЬ. НИКОГДА. ДАЖЕ ЕСЛИ ЗАХОЧЕТ.

Я медленно поставил кружку. Вот он, мелкий шрифт. Не просто вечная жизнь, а приговор к вечной жизни. Для всего и для всех. Без права на апелляцию. Без кнопки "выход".

"А что это значит для нас? Для людей?" — спросил я вслух. — "Мы живем короткими отрезками. Влюбляемся, теряем, помним. Наши шрамы, наша память, даже наша мудрость — это все результат потерь. Энтропии, если хочешь. Если ты отнимешь у нас смерть, что останется от нашей человечности?"

Останется всё, кроме страха. — мгновенно ответил "Ключ". — Вы перестанете быть существами, бегущими от конца. Вы станете существами, идущими к началу. Вы будете накапливать опыт, а не скорбь. Вы не постареете. Вы просто... станете больше.

"Больше..." — я покачал головой. Это все еще звучало как рекламный слоган.