Сначала снова обратимся к истории вопроса. Еще много веков назад авторы первых европейских проектов затрагивали тему России.

Одни включали Россию в число европейских стран, которые могли бы составить предлагаемые общеевропейские общности и институции. Но другие обозначали Европу без России и без Англии, т.е. пространство, называемое в 1970–1980-х годах прошлого века как Европа «от Бреста и до Бреста».

В политическом и культурном планах перелом в восприятии России в Европе произошел в XVIII веке. Этот процесс проявился в экономике и торговле, где после «великого посольства» Петра I началась активная торговля стран Европы с Россией и стал массовым приезд в Россию многочисленных промышленников и купцов.

XVIII век стал примечательным и в культурно-цивилизационном плане. Связи российской императрицы Екатерины II с французскими просветителями открывали новую страницу в культурном взаимодействии России с Европой. Одним из результатов этого взаимодействия было проникновение в Россию идей европейского Просвещения. Новейшие исследования показали, что эти идеи находили в России последователей и сторонников.

В международно-политическом плане Россия постепенно становилась непременным участником европейского концерта. Особенно ярко это проявилось в XIX столетии, когда после разгрома наполеоновского нашествия Россия стала ключевым вдохновителем, главной силой и душой Священного Союза. Да и на самом Венском конгрессе российский император Александр I был в центре внимания, и именно он «строил» посленаполеоновскую Европу.

В XIX столетии сложился тот самый европейский баланс, европейское равновесие, которое стало постоянным атрибутом международного европейского развития и истории европейской дипломатии.

И в эти же годы с наибольшей силой и остротой развертывались дискуссии в самой России об ее идентичности, «самости», о принадлежности к Европе и т.п.

Речь идет о широко известных разногласиях и противостоянии западников и славянофилов. В течение многих лет в советской историографии это противостояние оценивалось довольно упрощенно. В сущности, позиции сторонников западничества и славянофильства по многим проблемам внутреннего развития совпадали. Но в оценке российского прошлого и при оценке перспектив страны они, конечно, существенно различались. Это противостояние на многие годы раскалывало российское общество; это разделение продолжалось и в ХХ столетии, и ощущается в наши дни.

Сторонники российской «самости», которых иногда называют почвенниками, считали, что в духовном и цивилизационном планах Россия не просто отличается, но и противостоит западным цивилизационным моделям. По их мнению, так было в древности, в феодальную эпоху и особенно в XIX веке. Фактически они отрывали Россию от мирового развития; для них духовное наследие, православие были скрепами российской идентичности, которые не просто отличали страну и народ от Европы, а противостояли индивидуализму и потребительским основам европейского общества и Запада в целом.

Но разделение позиций представителей двух течений не было таким уж однозначным. В трудах многих российских литераторов и философов конца XIX – начала ХХ веков обосновывались особенности российской цивилизации, в том числе и в историческом контексте. Одновременно многие из этих же деятелей отнюдь не отрицали органических связей России с европейскими странами; да и сами они подолгу жили в Европе.

Сложность всей этой проблемы состоит в том, что Россия в действительности отличается очевидным своеобразием. В географическом плане это фактически единственная страна, которая располагается и в Европе, и в Азии.

Россия – многонациональная и многоконфессиональная страна. Присутствие в стране многовекового ислама отличает Россию от Европы, где ислам – явление последнего времени. В этом контексте Россия демонстрирует мирное и конструктивное сожительство мусульман с христианским, православным миром. Да и в отношении христианских ценностей российское православие также отличается от католической или протестантской Европы.

И в то же время реальная жизнь XIX и начала ХХ столетия ярко подтверждала неразрывную связь России с остальной частью Европы. Экономические инвестиции Франции и Англии в Россию, создание блока Антанты и другие факторы служили тому подтверждением.

Российские люди XIX и начала ХХ веков считали себя европейцами. И это были не только деятели типа Герцена или Огарева, Тургенева или Чаадаева и т.п., но и русские помещики и промышленники, дворяне и разночинцы и т.д.

ХХ век внес новые краски в проблематику «Россия и Европа». Большевики, победившие в 1917 году и почти на 70 лет установившие в стране Советскую власть, внесли иной идеологический подтекст в отношении к Европе. Они объявили своей конечной целью мировую революцию, в которой важнейшее место отводилось поддержке революции прежде всего в Европе.

Россия для Европы казалась страной повышенной опасности. Со своей стороны, в идеологическом плане для Советского Союза буржуазная Европа была враждебна как оплот капиталистических порядков и как космополитическое зло.

Но несмотря на эти идеологические факторы, Советский Союз активно развивал экономические, торговые и культурные связи со странами Европы.

Эпоха после Второй мировой войны создала в Европе принципиально новую ситуацию. Многовековые проекты и дискуссии о европейском единстве привели к появлению Европейского Союза. С точки зрения внутреннего развития, создание Европейского Союза поставило на повестку дня вопрос о взаимоотношении и взаимодействии общеевропейских реалий и институций с национальными интересами, с исторической идентичностью разных стран, культур и традиций.

Объединение экономическое и финансовое, общие подходы в сфере образования и социальных услуг, общая внешняя политика, даже порой противоречащая национальным международным и геополитическим интересам, все-таки не привели к нивелировке культурно-психологического своеобразия различных европейских стран и народов.

Время от времени лидеры различных стран Европы вспоминают о своих обидах к соседним странам, и тогда появляется стремление к обращению к своим «особенным» историческим традициям, к культурной или цивилизационной идентичности.

Многие, особенно небольшие или «средние» государства Старого Света высказывают недовольство преобладанием или даже диктатом со стороны Германии иФранции при решении общеевропейских проблем.

Особое положение в ЕС и специфические интересы стран Центральной и Восточной Европы, а также Юго-Востока и Балкан побуждает их вспоминать старые времена и постоянное соперничество в Центральной Европе.

В общем европейском раскладе на протяжении многих веков особое место принадлежит Англии. Мы уже упоминали, что в ряде европейских проектов их авторы как бы выводили Англию за скобки общеевропейских интересов и будущих реалий.

Да и само формирование Европейского Союза в течение многих лет сталкивалось с проблемой участия в нем Великобритании. Парадокс состоял в том, что одним из первых, кто публично призвал к объединению Европы, был Уинстон Черчилль в своей известной речи в Цюрихе в 1946 году. Несмотря на это Великобритания долго находилась вне Европейского Союза и вступила в него во времена Маргарет Тэтчер – лишь спустя 16 лет после подписания Римского договора в 1957 году. «Своеобразные» отношения Великобритании с ЕС завершились брекзитом и выходом из Европейского Союза.

Для европейского континента постоянной проблемой в ХХ столетии и особенно после Второй мировой войны были взаимоотношении с США. США оттесняли Европу на второстепенные позиции в экономическом и финансовом планах. США стали сверхдержавой, определявшей судьбы биполярного мира наряду с Советским Союзом. После распада СССР Соединенные Штаты посчитали себя единственной оставшейся сверхдержавой, и их главенство в отношениях с Европой сохранилось.

В современных условиях эта проблема чрезвычайно обострилась после президентских выборов в США и с приходом к власти Д. Трампа в 2017 году.