Отец родился и провел детство в Ростове-на-Дону, в армянском квартале Нахичевань, и каждый год летом мы ездили в Ростов. Я хорошо помню одноэтажный домик с садом, прогулки на Дон, изумительный «залóм», которым меня угощал дедушка. Еще помню, как дедушка резал кур прямо во дворе, ловко отрубая курице голову.

В 20 лет отец приехал в Москву, где познакомился с мамой, получил библиотечное образование и с тех пор постоянно жил в Москве. Я мало ощущал его армянские корни.

Трудно писать о близких людях, особенно, когда речь идет не о личной переписке или о мемуарах, а, к примеру, о сборнике статей или воспоминаний многих людей. Я, конечно, мог бы вспомнить сотни примеров и событий из нашей жизни, ведь всю жизнь мы прожили совместно, и я никогда не расставался с родителями надолго. Уже в моем зрелом возрасте я жил с ними на одной лестничной площадке.

Все это означало, что я находился в постоянном общении с моими родителями, и перипетии моего жизненного пути были для отца с матерью постоянным и ежедневным атрибутом их собственной повседневности. Фактически каждый день мы обсуждали события минувшего дня или прошедшей недели. Только в последние 20 лет перед уходом отца из жизни мы часто расставались (хотя и ненадолго).

По характеру работы отец сам много ездил по стране и за рубеж и, как правило, брал с собой маму. Да и я с середины 1960-х годов практически по несколько раз в году ездил за границу или в другие города нашей страны на различные встречи историков.

Но и в этих случаях дома был заведен абсолютно неизменный порядок – мы каждый день разговаривали по телефону. Кстати, когда выяснялось, как дорого это обходится семейному бюджету, мы вспоминали слова отца, что эти затраты – часть жизни, такая же необходимая, как покупка одежды, еды или летние поездки на отдых.

Вообще к деньгам у моих родителей было весьма «потребительское отношение» – они считали, что деньги существуют, чтобы их тратить; поэтому, насколько я помню, у нас никогда не было больших накоплений, а меня приучили покупать книги, ездить на такси и т.п.

Я хотел бы отметить, может быть, наиболее интересные и, как мне кажется, существенные события в жизни отца и черты его характера.

Известно, что его многогранная деятельность в разных библиотеках страны, и особенно в последние годы в Ленинской библиотеке, вызывали общее одобрение и поддержку. Он отличался, я бы сказал, стратегическим видением места и роли библиотечного дела в нашей стране; его доклады всегда поражали масштабной постановкой вопросов. Библиотечное дело было, по его мнению, частью более общей проблемы развития культуры и, конечно, как это было принято в то время, связывалось с общей идеологической направленностью всей страны.

Отец обладал умением поставить даже второстепенные вопросы в более широкий контекст, соединять иногда весьма разнородные факторы и явления. Поэтому его выступления, книги и статьи, как правило, имели системный характер. Фактически, и это признавалось большинством специалистов, отец внес очень большой вклад в разработку теории библиотечного дела.

В этой связи мне вспоминается значительный период его жизни, когда в стране развернулась острая дискуссия, которая имеет определенные аналогии с нашими днями. Речь идет о соотношении библиотек и органов информации. Тогда, кажется, это было в начале 1970-х годов, в стране стали создаваться различные информационные центры, и среди ряда специалистов, а также работников правящей номенклатуры начались разговоры о том, что библиотеки как самостоятельные учреждения больше не нужны, и их следует включать в эти органы информации, которые, конечно, при том уровне технического развития в нашей стране имели весьма примитивный характер.

Я помню многочисленные страстные и острые споры, которые велись на совещаниях и в личных беседах. Эта тема превалировала и в наших домашних беседах.

Как я теперь понимаю, для отца этот вопрос был наполнен принципиальным смыслом. Он умело связывал его с общими задачами библиотек, доказывая, что они не должны потерять свою воспитательную и просветительскую функцию и утратить значение как общественный институт.

Страсти вокруг этого вопроса были накалены, и в итоге состоялось какое-то заседание, кажется, в министерстве культуры, оно и решило вопрос именно в том направлении, которое предлагал О.С. Чубарьян. Но этим, конечно, проблема не была исчерпана, поскольку все это стало предметом обсуждения уже и на международном уровне, в рамках международных организаций по библиотечным делам и по информатике.

В принципе отец был мягким человеком, абсолютно не склонным к каким-либо интригам, он не имел опыта, как теперь говорят, лоббирования того или иного вопроса. Поэтому я знаю массу примеров, когда отец оказывался фактически беззащитным, когда искушенные в интригах люди либо обходили его, либо ставили в трудное положение.

Для него было естественным и привычным открытое и прямое обсуждение; здесь он заражал людей своей логикой и умением убеждать, и в таких ситуациях его аргументы были практически неотразимы. Так произошло и с вопросом о взаимодействии библиотек и органов информации.

Но одновременно отец оказался глубоко вовлеченным и в другую, даже более принципиальную тему. Речь идет о предмете, которым он начал активно заниматься также в начале 1970-х годов – «местом и ролью чтения в современном мире и в нашей стране».

Вообще-то в узком кругу отец говорил о том, что ему не очень импонирует формулировка о советском народе как о самом «читающем в мире». Однако сама идея – раскрыть и резко поднять вопрос о роли чтения – была ему не только интересна, но и стала одной из ведущих в его деятельности. Он готовил большую монографию на эту тему, особенно привлекая тот материал, который готовился в специальном секторе социологии чтения, который под руководством В.Д. Стельмах существовал в Ленинке. Но закончить работу он не успел, и мы с мамой с помощью коллег отца издали по этой теме небольшую книгу (целиком основанную на записях отца).

Я упоминаю о проблеме чтения потому, что она снова стала не только актуальной, но и приобрела чрезвычайную остроту, особенно в контексте необычайно высокого уровня развития информационных технологий и интернетизации. Не будет преувеличением сказать, что эта проблема стала не только российской, но и мировой.

Социологические опросы показывают, что современная молодежь крайне мало читает. Об этом бьют тревогу и в России, и в Англии, и во Франции, и в других странах. По инициативе ряда российских организаций и общественных деятелей выдвигается идея формирования общенациональной программы по чтению.

Я говорю об этом здесь, потому что вспоминаю начало 70-х годов, мысленно перебираю доводы и аргументы отца, отчетливо вижу перекличку эпох и с удовлетворением отмечаю, что современные аргументации во многом напоминают идеи отца и его единомышленников.

Из общих вопросов, также волновавших отца, я бы назвал и проблему развития библиотечной сети в нашей стране. Отец, как известно, написал специальную работу об областных библиотеках, о повышении их роли и превращении в культурно-просветительские центры регионов страны.

Я также вспомнил об этом в связи с проектом создания в России Президентской библиотеки. Как член Совета по организации этой библиотеки я присутствовал на заседаниях. И на одном из них шла речь о формировании региональных центров этой библиотеки, причем, может быть, на базе существующих областных библиотек. И также, к своему большому удовлетворению, услышал от нескольких губернаторов, что главное, чтобы этот процесс не привел к ослаблению или даже к ликвидации областных библиотек, создание и функционирование которых имеет громадное значение для всей культурной и научной жизни страны и для образовательной деятельности в регионах. В этих доводах я также услышал отцовские мысли и вспомнил его деятельность по повышению роли областных библиотек.

Следующая особая для меня тема – о связях отца с библиотечной общественностью советской периферии. Не боясь впасть в преувеличение, могу сказать, что отца уважали практически все библиотечные руководители Советского Союза. У нас был всегда открытый дом; редкий день, когда к нам кто-то не приезжал. Теплые почтительные чувства к отцу и к маме испытывали директора республиканских библиотек. Их подкупали демократизм отца, его искренность и открытость. Для этого человека никогда не существовало никакого чинопочитания и чванства. Он привлекал людей не должностью, не властным превосходством, а научным авторитетом и обаянием.