— Сколько у нас в казне остается?
— Тридцать восемь споранов и сто рублей.
— Ясно, — она порылась в поясной сумке и ссыпала в чашу свои рубли, — Проку в Стиксе от них особого нет, так что вкладываю в казну.
— Разумно, — согласился я, ссыпая свои рубли из Кармана в общую кассу, — Рублями большую часть нового снаряжения и будем оплачивать. Завтра, кстати, надо будет поискать защитные маски против пыли. Вдруг что-то будет лучше того, что взяли на Кемерово.
— Ты пока дели горох, а я в душ…
…Когда я вышел из душа, то понял, что деньги на шопинг потрачены были не зря. Кэт сидела на раскладном диване в черных чулках и ажурном белье, которое больше подчеркивало обнаженность тела, чем скрывала. Организм среагировал моментально на такое восхитительное зрелище. Немного портили картину только решимость пополам с тревогой на лице девушки.
— Знаешь, — сказал я, сдергивая полотенце в бедер, — Есть такой анекдот. Муж с женой занимаются сексом. Мужик старается, а женщина молчит. Слушай, говорит мужик, ну ты хоть застони, что ли. На что она начинает стонать, ой, зарплату задержали, ой, масло подорожало!
Кэт смеется, бесстыдно глядя на меня, и ее напряжение спадает.
— Дурак, весь настрой собьешь.
— С вами, леди, нет, — говорю я, подходя ближе, и переворачиваю ее на живот, — Не знаю, будет ли у нас сегодня секс, но я тебя точно покусаю. Начну с полупопок…
Я нежно покусываю ее, постепенно поднимаюсь все выше и выше, добираясь, наконец, до мочки ее правого уха, в то время как моя рука, гладит ее по ягодицам, по бедрам, дразня, почти касаясь ее сокровенного места.
— Я так могу долго, — шепчу я Кэт.
Та, толкает меня, заставляя лечь на спину и садиться мне на живот.
— А я уже не могу долго ждать, — говорит она и впивается своими губами в мои губы.
… I just lie awake at night
Thinking how you could be mine
And how I wasted too much time
I'm ready for your hands, I'm ready for your heart
I'm ready for your touch, it's tearing me apart
I'm ready for your la, la, la, la, la, la, la, la, la
I'm ready for your love[3]…
[1] Пехо́тный сна́йпер (англ. designated marksman, буквально «назначенный стрелок», как должность в штате), иногда называемый ма́рксман-это меткий стрелок на малой и средней дистанциях, действующий в отличие от снайпера в составе своего подразделения.
[2] ОЦ-44-российская крупнокалиберная снайперская винтовка компоновки булл-пап под патрон 12,7×108 мм. На ОЦ-44 устанавливается крупногабаритный глушитель, ослабляющий звук выстрела настолько, что его уже будет не слышно с расстояния примерно 30 метров.
[3] Песня «I'm ready for your love». Феликс Йен (Felix Jaehn).
Глава 34. Перекрестки и стрелки
…-Вот ты где, — говорю я, присаживаясь рядом с Кэт.
Она молча и зло смотрит на пейзаж. Позади нас бурлит жизнью стоянка сектантов.
— Ты меня ненавидишь? — спрашивает она.
— С чего ты решила?
— Ты же очень не любишь нимф.
Стикс оказывается может жестко шутить. Кэт только начала возвращаться в Улей к людям, и Стикс тут же поставил на нее клеймо нимфы. Я обнимаю ее за плечи.
— Да, я очень не люблю нимф. Но я люблю женщину по имени Кэт, а то, что ее новый дар оказался нимфой... В каждом из нас полно недостатков, важно то, что наши достоинства их перевешивают.
— Я мурка и нимфа.
— Ты-Кэт. Моя любимая женщина с непростым прошлым, сложным настоящим и туманным будущим.
Она смотрит на меня вопросительно.
— А нам сейчас таки легко и будущее ясно? — спрашиваю я в ответ с еврейским акцентом.
— А если твоя любовь, это мое воздействие?
— Неа, у меня от воздействия нимф теперь голова болит.
— Почему так все?
— Потому как это твой способ защиты от чудовищ и людей. Скрыт и нимфа.
— Да? А почему после скрыта был дар ускорения пуль?
— Паразит у нас тупой как пробка, у него нет разума. Он не понимает нюансов, полутонов, условностей, противоречий жизни и ее диалектики. Скрываться и убивать. Вот ты и получила два дара для выживания.
— А потом?
— А потом тебе захотелось любви. Желание было реализовано, как поняли паразит или что там определяет нам дары.
— Эта сучка еще тогда знала.
— Что?
— Твоя баронесса, ведьма с кошачьим глазами. Она знала, что у меня будет дар нимфы.
— Это просто совпадение, — жму я плечами, — Она не могла видеть линию твоей Судьбы. Не бери в голову.
— Раз ты такой умный, какой будет мой следующий дар? — ворчит Кэт, уже успокаиваясь.
— Учитывая твой характер, набор даров и общие тенденции тут я вынужден тебя огорчит. Он будет еще уже чем нимфа, — говорю я серьезным лицом.
— И какой?
— Потерпевший будет говорить правду, только правду и ничего кроме правды. Причем не затыкаясь.
Она смеется:
— Действительно. Оказывается, будет еще хуже.
— Пошли в лагерь.
— Подожди, — она достает свой контейнер-подвеску и вытряхивает из нее красную жемчужину, — Это твое.
— Это подкуп или эмоции?
— Это циничный расчет, — отвечает она, — Мой, новый дар, против зараженных сейчас особо не поможет, при этом мне месяца три жемчуг еще нельзя употреблять. И у меня остается еще одна красная жемчужина. А тебе надо усиливать дары, ведь твой паразит новым даром без необходимости не разродится. Будешь должен, если тебе твой мужской шовинизм жмет.
— Буду должен, — соглашаюсь я, и глотаю красный шарик, — Кредит в Стиксе, что подарок, и шовинизм тут не причем, просто я не альфонс.
— Ладно, не альфонс, пойдем обратно…
…Сектанты довозят нас до «черноты» и мы выбираемся из УАЗа-«буханки», вытаскивая свою поклажу.
— Держи, — я передаю Шипу его пистолет в пластиковой кобуре, со вторым запасным магазином, которую сделал Каравай в Угле, и защитную маску-респиратор с фильтром на одну сторону, — Автомат с амуницией получишь через три дня на Вышке.
— Маска зачем? — спрашивает Шип.
Вылеченный Шип оказался на полголовы ниже меня, худым и жилистым. Толи ему при лечении роста, конституции и мяса знахари не додали, толи бы таким при прошлой жизни. В общем, он с Верой смотрелся как Штепсель с Тарапунькой.
— От черной бури. Там в «черноте» бывает такое крайне опасное явление. Если не дай Улей в нее попадем, прижмитесь с Верой фильтрами друг другу, я дам дополнительную защиту от черной пыли. Более подробно сложно объяснить, пока сами это не увидите. На «черноте» дальше чем пять метров от меня не отходить, огонь не разжигать, делать то, что я говорю.
Он смотрит на меня недоверчиво, я вздыхаю:
— Какой ты Фома неверующий. Ладно. Можешь постоять на «черноте». Будет неприятно, но за минуту с тобой ничего особо фатального не случиться.
— Хорошо, — он перешагивает через границу кластера, и становится на черную землю.
Кэт и Вера с недоумением смотрят на нас.
Я отхожу, и Шип оказывается за пределами Сферы.
Секунд пятнадцать он держится, и пропускает тот момент, когда самостоятельно может выбраться с черного кластера, его ведет, он падает, пытается выползти, но с ориентацией все плохо, и он ползет в глубь «черноты».
— Убедился? — спрашиваю я, догоняя парня и помогая ему встать, — Тут твой прошлый жизненный опыт действует с оговорками.
— Дрянь какая, — с чувством говорит он, — Там нас будет защищать только твой дар?
— Ага, бери свой рюкзак.
Шип смотрит на свой рюкзак и наши рюкзаки:
— Я не инвалид, могу нести и больше, чем женщины.
— Тебе выносливость пока надо нагуливать. Не переживай. Вера и Кэт у нас феминистки.
— Кто такие феминистки? — удивляется Шип.
— Ясно. Знаешь кто такие суфражистки?
— Слыхал в Англии и Америке чем-то бабы бесятся.
— Так вот, если суфражистки в ихних гнилых демократиях и кастрированных монархиях требуют равных прав голосовать, то феминистки требуют уже равных прав вообще!